Мы видим, как глубокие мыслители во все времена занимаются выдумкой новых доказательств истины, более всего интересующей человечество. Каковы были плоды их размышлений и доказательств? Все осталось на своем месте, они не доказали ничего, почти всегда они возбуждали вопли своих собратьев, обвинявших их в плохой защите лучшего из дел.
187.
Защитники религии повторяют нам каждый день, что одни лишь страсти делают людей неверующими. "Лишь гордость - говорят они, - и желание выделиться делают людей атеистами. Кроме того, они хотят изгладить представление о боге из своего ума лишь потому, что имеют основание бояться страшного суда". Каковы бы ни были мотивы, приводящие людей к неверию, необходимо проверить, соответствуют ли они истине. Ни один человек не действует без определенных мотивов. Сначала проанализируем доказательства, затем мотивы и увидим, не более ли они законны и осмысленны, чем мотивы большого количества верующих святош, позволяющих руководить собой людям, недостойным человеческого доверия.
Вы, священники божьи, говорите, что страсти делают людей верующими; вы утверждаете, что они отрекаются от религии из корысти либо потому, что она противоречит их извращенным наклонностям, вы настаиваете, что они нападают на ваших богов потому, что боятся их суровости. А вы? Разве вы, защищая эту религию с ее призраками, действительно лишены страстей и корысти? Кто же извлекает выгоды из этой религии, к которой священники проявляют столько рвения? Священники. Кому религия доставляет силу, влияние, почести, богатства? Священникам. Кто объявил войну во всех странах разуму, науке, истине, философии и сделал их ненавистными государям и народу? Священники. Кто извлекает пользу из невежества людей и их нелепых предрассудков? Священники. Вас, священники, награждают, почитают и оплачивают для того, чтобы обманывать смертных, а вы заставляете наказывать тех, кто выводит людей из обмана. Безумство людей приносит вам барыши, дары, искупления, самые же полезные истины приносят тем, кто их провозглашает, лишь цепи, муки, костры. Да будет мир нашим судьей!
188.
Гордость и тщеславие были и будут всегда пороками, свойственными священнослужителям. Способствует ли что-либо больше тому, чтобы сделать людей спесивыми и тщеславными, чем претензия на обладание властью, исходящей от неба, наличие священных свойств и звание посланников и служителей всевышнего? Разве эти наклонности не питаются постоянно легковерием народов, снисхождением и уважением государей, льготами, привилегиями, отличиями, которыми, как мы видим, пользуется духовенство? Простонародье во всех странах гораздо более предано своим духовным руководителям, потому что оно смотрит на них как на божественных людей, чем смертные высших классов, рассматривающие священников, как и всех людей. Деревенский священник играет гораздо большую роль для простонародья, чем помещик либо судья. Христианский священник считает себя выше короля или императора. Испанский гранд фамильярно заговорил с одним монахом. Последний высокомерно ответил гранду: научитесь уважать человека, который каждый день держит вашего бога в своих руках, а ваш у королеву у своих ног.
Разве вправе священники обвинять неверующих в гордости? Разве сами они выделяются редкой скромностью либо глубокой покорностью? Разве не очевидно, что желание властвовать над людьми является истинной сущностью их ремесла? Если бы служители господа были действительно скромными, то разве мы видели бы их столь жадными к почету, столь способными к раздражению из-за всяких противоречий, столь решительными и жестокими в своей мести тем, чьи воззрения оскорбляют их? Разве скромная наука не дает нам чувствовать, насколько истина трудно различима? Какая другая страсть, как не необузданная гордость, может сделать людей такими жестокими, мстительными, столь лишенными снисходительности и мягкости? Что может быть надменнее, чем вооружать нации и проливать потоки крови для того, чтобы доказать либо защитить свои никчемные догадки?
Вы говорите, доктора богословия, что лишь гордость делает людей атеистами; так научите же их познанию вашего бога, объясните им его сущность, расскажите все это связно, говоря лишь о вещах разумных, которые не были бы ни противоречивы, ни невозможны. Если же вы не в состоянии удовлетворить их, если до сих пор никто из вас не смог доказать существование бога достаточно ясно и убедительно, если и для вас его сущность так же скрыта, как и для остальных смертных, - то простите же тех, которые не могут допустить того, чего они не могут ни понять, ни примирить с другими представлениями; не расценивайте гордецами или тщеславными тех, кто искренно сознается в своем неведении, не вините в безумии тех, кто считает невозможным верить противоречивому;
так покраснейте же хотя бы однажды за то, что вызвали ненависть народов и гнев государей против инакомыслящих по вопросу о существе, о котором сами вы не имеете ни малейшего представления. Может ли быть что-либо более безрассудное и нелепое, чем рассуждение о вещи, которую сами мы считаем недоступной своему пониманию?
Вы твердите нам беспрестанно, что лишь развращенность сердца ведет к атеизму, что иго, налагаемое на людей верой в бога, сбрасывается ими лишь потому, что они боятся божьего суда. Но зачем же вы рисуете своего бога такими отталкивающими чертами, которые делают его нестерпимым для нас? Почему же этот бог, такой могущественный, допускает существование развращенных сердец? Как можно не прилагать стараний к тому, чтобы сбросить с себя тирана, обладающего способностью сделать из сердца человеческого все то, что он захочет, допускающего развращение людей, ожесточающего, ослепляющего, отказывающего в благодати - и делающего все это лишь затем, чтобы иметь удовольствие осуждать их на адские мучения в наказание за то, что они были ослеплены, и за то, что они не получили благодати, в которой он же им отказал? Богословы и священники должны иметь твердую уверенность в благодати и счастливой жизни для себя в потустороннем мире, если они могут питать какое-либо другое чувство кроме ненависти к такому своенравному государю, как проповедуемый ими бог. Бог, осуждающий на адские мучения, является очевидно наиболее гнусным существом из тех, кого могло выдумать человеческое воображение.
189.
Ни один человек не заинтересован по-настоящему в том, чтобы поддерживать заблуждения; рано либо поздно заблуждение принуждено будет уступить место истине. Общечеловеческий интерес в конечном счете подсказывает истину смертным. Иногда даже страсти помогают порвать цепь предрассудков. Разве не страсти нескольких государей двести лет назад уничтожили в некоторых европейских странах тираническую власть, которой до того времени пользовался чересчур надменный первосвященник по отношению ко всем государям, принадлежавшим к его церкви? После этого политика, ставшая более просвещенной, лишила священников тех необозримых богатств, кои скопились у них благодаря легковерию людскому. Разве не должно это памятное событие доказать самим священникам, что предрассудки - вещь не постоянная и что лишь истина может обеспечить прочное благополучие?
Служители всевышнего не могли не видеть, что, кадя земным государям, изобретая для них божественные права, обоготворяя их, выдавая им с головой связанные этими служителями по рукам и ногам народы, они лишь делают тиранов из этих государей. Разве им не нужно бояться, чтобы грандиозные идолы, воздвигнутые ими до небес, в один прекрасный день не упали на них и не раздавили их всей своей тяжестью? Разве тысячи примеров не доказывают им, что нужно бояться, как бы эти спущенные с цепи львы, предварительно полакомившись народами, не съели бы и их самих?
Мы станем относиться к священникам с уважением с того самого момента, когда они станут гражданами. Пусть же используют они, если только могут, власть неба для того, чтобы заставить государей, беспрестанно опустошающих мир, бояться бога, пусть же откажутся они утверждать за государями кошмарное право совершать несправедливости без боязни получить наказание за них; пусть же признают они, что ни один гражданин, где бы он ни жил, не может находить выгодным жить под властью тирании; пусть же внушат они государям, что и тем невыгодно управлять так, чтобы стать ненавистными и повредить этим собственной безопасности, собственному могуществу и величию; пусть же наконец признают и набравшиеся разума государи, и набравшиеся разума священники, что прочна лишь та власть, которая основывается на истине разума и справедливости.