Почему они не проводят его на практике? Потому что их темперамент, их интересы, их привычки совершенно не согласуются с возвышенными теориями. Суровые принципы христианской морали, которые столько людей считают божественными, лишь очень слабо влияют на поведение тех, кто проповедует их другим. Не говорят ли они нам ежедневно, чтобы мы делали то, что они проповедуют, и не делали так, как они это делают?
Последователи религии особенно часто называют неверующих развратниками. Вполне возможно, что у многих неверующих беспутные нравы; эти нравы вытекают из их темперамента, а не из их воззрений. Но что общего имеет их поведение с воззрениями? Разве безнравственный человек не может быть хорошим доктором, архитектором, геометром, логиком, метафизиком, мыслителем? Ведь человек с беспорочным поведением может быть невеждой во многих вещах и очень плохо рассуждать. Когда дело касается истории, для нас маловажно, кто создал ее. Не судите же о людях по их воззрениям ни о воззрениях по людям; судите о людях по их поведению, а об их воззрениях по их согласованности с опытом, разумом, пользой для человеческого рода.
182.
Каждый рассуждающий человек быстро становится неверующим, потому что рассуждения доказывают ему, что богословие - это лишь цепь призраков; что религия противна всем принципам здравого смысла; что она вносит оттенок лжи во, все человеческие знания. Чувственный человек становится неверующим потому, что видит, что религия, далекая от того, чтобы сделать людей более счастливыми, является первоисточником величайших беспорядков и постоянных бедствий, от которых страдает человечество. Человек, который ищет благосостояния и спокойствия для себя, критически подходит к религии и выходит из заблуждения относительно нее потому, что находит столь же неудобным, как и бесполезным, проводить жизнь в страхе перед призраками, созданными для того, чтобы пугать баб либо детей.
Если иногда распутство, никогда не рассуждающее, ведет к безверию, то человек с установившимися нравами имеет достаточно законные основания анализировать свою религию и выбросить ее из своего ума. Слишком слабые, чтобы внушить страх злодеям, в которых пороки пустили глубокие корни, ужасы религии сокрушают, мучат, подавляют воображение беспокойных людей. Души людей мужественны и деятельны? В таком случае они быстро скинут с себя ярмо, которое они носили со стоном. Души людей слабы и боязливы? В таком случае они будут нести это ярмо всю свою жизнь; они постареют дрожа от страха или, по меньшей мере, будут жить в подавляющей неуверенности.
Священники сделали своего бога существом столь злым, свирепым, способным навести тоску, что очень мало людей в мире не хотели бы в глубине души, чтобы этот бог не существовал. Никогда нельзя жить счастливо, когда все время дрожишь от страха. Вы, святоши, почитаете страшного бога? Конечно вы ненавидите его, вы хотели бы, чтобы он не существовал. Разве можно не хотеть небытия либо уничтожения господина, представление о котором лишь мучит человеческий ум? Черные краски, употребляемые священниками для живописания божества, возмущают сердце заставляют его ненавидеть и бросить это божество.
183.
Если страх создал богов, то лишь страх и поддерживает их власть над умами смертных; их так приучили дрожать при одном упоминании имени божества, что оно стало для людей призраком, домовым, букой, который мучит их и представление о котором отбивает у них мужество даже хотеть избавиться от этих мучений. Они боятся, что невидимый призрак поразит их, если хотя бы на мгновение они перестанут его бояться. Набожные люди слишком боятся своего бога, для того чтобы искренно любить его; они служат ему, как рабы, которые, не имея возможности ускользнуть от могущества своего господина, льстят ему и, после долгой лжи, в конце концов начинают убеждать себя, что они его действительно любят. Из необходимости они делают добродетель. Любовь набожных людей к своему богу и рабов к своим деспотам есть лишь рабская, лживая преданность, вынужденная силой, преданность в которой сердце не принимает никакого участия.
184.
Христианские доктора богословия сделали своего бога мало достойным любви, и многие из них считали своей обязанностью освободить людей от необходимости любить его, - богохульство, заставляющее трепетать остальных докторов богословия, менее искренних! Святой Фома утверждал, что мы обязаны любить бога тотчас же, как только начнем владеть своим разумом. Иезуит Сирмон возразил ему, что это слишком рано. Иезуит Васкэц уверяет, что бога достаточно любить в минуту смерти. Гуртадо, менее покладистый, говорит, что бога следует любить раз в каждый год. Генрикэц удовлетворяется тем, чтобы бога любили раз в пять лет. Сатус согласен, чтобы бога любили по воскресеньям. Что же выбрать? - спрашивает отец Сирмон, прибавляя, что Суарэц хочет, чтобы бога любили иногда; но в какое время? Сирмон предоставляет вам судить об этом, сам он не может сделать этого. Если говорит он, - такой ученый доктор не знает, кто же может это знать? Тот же иезуит Сирмон продолжает, говоря, что бог "не велит нам любить его любовью страсти и не обещает нам спасения при условии, если мы отдадим ему наше сердце; достаточно повиноваться ему и любить его действенной любовью, слушаясь его приказаний. Вот та любовь, которую мы должны ему выказывать: Да ведь он и повелел нам не столько любить, как перестать ненавидеть" ("Апология провинциальных писем"). Это учение кажется еретическим, нечестивым, отвратительным янсенистам, которые благодаря чертам возмутительной суровости, приписываемым ими своему богу, делают его еще менее достойным любви, чем их противники-иезуиты. Последние, чтобы привлечь сторонников, рисуют бога с чертами, способными успокоить самых развратных смертных. Следовательно для христиан остается совершенно не решенным такой важный вопрос, можно ли либо нужно ли любить или не любить бога. Из духовных проповедников христиан одни утверждают, что его нужно любить всем своим сердцем, несмотря на всю его суровость, другие, как отец Даниель, находят, что акт чистой любви к богу - самый героический акт из всех христианских добродетелей и что человеческая слабость не может подняться на такую высоту. Иезуит Пинтеро идет еще дальше, он говорит, что преимуществом нового общества является освобождение от ужасного ига любви к божеству (Сирмон).
185.
Всегда характер человека предопределяет характер его бога; каждый строит бога для самого себя и по собственному представлению. Веселый человек, предающийся мотовству и удовольствиям, не может себе представить, чтобы его бог мог быть суровым и отвратительным; он строит себе покладистого бога, с которым можно войти в соглашение. Человек суровый, грустный, желчный, с едким характером хочет бога, заставляющего трепетать и смотреть как на распутников на тех, кто допускает бога удобного и сговорчивого. Ереси, раздоры, расколы неизбежны. Люди созданы, организованы и изменяются таким образом, что не могут быть точно одинаковыми. Как же могут они все иметь одинаковое представление о призраке, который существовал всегда лишь в их собственных мозгах?
Жестокие и нескончаемые споры, беспрерывно возникающие между служителями божьими, не в. состоянии снискать им доверие тех, кто смотрит на них со стороны. Как можно не удариться в самое полное неверие при виде того, что служители божьи никогда не согласны между собой насчет тех принципов, которым они учат других людей? Как можно не начать сомневаться в существовании бога, представление о коем меняется так значительно в головах его служителей? Как можно не придти в конечном счете к окончательному неверию в бога, являющегося бесформенной грудой противоречий? Как должны мы относиться к священникам, занимающимся постоянно, как мы видим, драками между собой, обвинением друг друга в бесчестии, ереси, терзающими, преследующими друг друга без всякой жалости лишь потому, что они по-разному понимают те мнимые истины, которые провозглашают миру.
186.
Существование бога - основа всякой религии. Однако до сих пор эта важнейшая истина еще никем не была доказана, - я говорю не только о таком доказательстве, которое могло бы убедить неверующих, но даже о таком, которое способно удовлетворить самих богословов.