Я откинулась на подушки и перестала сопротивляться слезам — цеплялась за руку Риса и плакала.
Дойль встал рядом с Рисом и прижал ладонь к моей щеке.
— Если бы он знал, что ты так будешь по нему горевать, он бы больше боролся.
Я сморгнула слезы и посмотрела в черные глаза.
— О чем ты говоришь?
— Мы оба видели одинаковый сон, Мередит. Мы знали, что одному из нас придется пожертвовать собой ради возрождения мощи волшебной страны. Один и тот же сон одновременно.
— И никто из вас мне не сказал, — обвиняющим тоном констатировала я. Лучше злиться, чем плакать.
— А что бы ты сделала? Бесполезно спорить с выбором богов. Но жертва должна быть осознанной и добровольной, сон это ясно говорил. Если бы Холод знал, что ты о нем станешь горевать больше, он бы сильней противился, и тогда ушел бы я.
Я покачала головой и забрала у него руку.
— Разве ты не понимаешь? Если бы в зверя превратился ты, если бы я потеряла тебя, я бы плакала точно так же.
Рис сжал мои пальцы:
— Ни Дойль, ни Холод не понимали, что они оба, вдвоем, а не по одному — лидеры гонки.
Я выдернула руку из его ладони и сердито на него воззрилась, радуясь собственной злости: она была куда приятней всех других моих теперешних чувств.
— Дураки вы все! Как вы не понимаете, что я буду страдать по каждому из вас? Что среди близких мне нет ни одного, кого я могла бы потерять, кем могла бы рискнуть? Вы что, вообще не понимаете?! — Я на них орала, и это было куда лучше, чем рыдать.
Дверь снова открылась, и появилась медсестра, а за ней по пятам — врач в белом халате. Врача я уже видела. Доктор Мэйсон — педиатр, один из лучших в штате, а может и в стране; это мне тщательно втолковал присланный теткой адвокат. Интересно, что адвоката она прислала смертного, а не кого-то из придворных. Никто из нас не мог понять, что стоит за ее решением, но я подозревала, что она отнеслась ко мне так, как отнеслась бы к себе на моем месте. Она имела обыкновение убивать горевестников. Нанять нового смертного адвоката проблем не составляет, а бессмертных фейри слишком мало — так что она послала того, кого легче заменить. Впрочем, адвокат совершенно определенно заявил, что королева в восторге от моей беременности и сделает все мыслимое и немыслимое, чтобы я ее доносила. Включая оплату услуг доктора Мэйсон.
Врач сердито глянула на стражей.
— Я просила не волновать ее, господа. Это не шутки.
Пока врач отчитывала посетителей, медсестра, кряжистая женщина с забранными в хвост темными волосами, проверила мониторы и захлопотала надо мной.
Доктор носила широкую черную головную повязку, резко контрастировавшую с золотистыми волосами — из чего становилось ясно (по крайней мере мне), что цвет волос у нее не натуральный. Она была ненамного выше меня, но совсем не казалась коротышкой, наседая на моих стражей. Она сумела включить в поле своего неудовольствия и Риса с Дойлем у кровати, и Шолто в углу возле стула.
— Если вы будете расстраивать мою пациентку, вам придется покинуть помещение.
— Мы не вправе оставить ее одну, доктор, — пробасил Дойль.
— Я наш договор помню, а вот вы, видимо, забыли. Разве я вам не говорила, что ей необходим отдых, и ни в коем случае ее нельзя волновать?
«Договаривались» они явно где-то за дверью, потому что я ничего такого не слышала.
— Что-то не так с малышами? — спросила я, вдруг испугавшись. Лучше бы я продолжала злиться.
— Нет, ваше высочество, они вполне… — тут была едва заметная пауза, — здоровы.
— Вы что-то недоговариваете, — сказала я.
Врач с медсестрой переглянулись, и взгляд их мне не понравился. Доктор Мэйсон подошла к кровати, встав напротив мужчин.
— Я просто беспокоюсь о вас, как беспокоилась бы о любой пациентке с двойней.
— Я беременна, а не больна, доктор Мэйсон.
Пульс у меня зачастил, что тут же отразилось на мониторах. Мне стало понятно, почему мониторов вокруг больше обычного: если с моей беременностью что-то пойдет не так, у больницы будут неприятности. Найти особ выше меня по положению не так-то просто, и врачи побаивались. К тому же доставили меня в состоянии шока, с низким давлением, с пониженными прочими показателями, кожа на ощупь была холодная. Надо было убедиться, что сердцебиение не замедлится и прочие показатели не упадут еще больше. Но теперь мониторы фиксировали мою нервозность.
— Доктор, скажите все начистоту: ваша запинка меня напугала.
Она покосилась на Дойля, тот коротко кивнул. Мне это совсем не понравилось.
— Ему вы уже сказали?
— Отвлечь вас не удастся? — спросила она.
— Нет.
— Наверное, сделаем вечером еще одно УЗИ.
— Это моя первая беременность, доктор, но от подруг в Лос-Анджелесе я слышала, что на ранних стадиях беременности УЗИ так часто не делают. Мне сделали уже три. Что не так с детьми?
— Клянусь, что с вашими близнецами все хорошо. Насколько я могу видеть по данным УЗИ и показателям кровотока, вы здоровы и находитесь в начале нормальной беременности. Двойня беременность несколько осложняет и для матери, и для врача, — тут она улыбнулась. — Но ваши близнецы выглядят отлично. Клянусь.
— Будьте осторожней, когда произносите при мне слово «клянусь». Я принцесса фейри, а вы буквально ручаетесь своим словом. Думать не хочу, что случится, если ваша клятва окажется ложной.
— Вы мне угрожаете? — Она выпрямилась во весь рост и сжала в кулаках свисавшие с шеи концы стетоскопа.
— Нет, доктор, предостерегаю. Рядом со мной творится магия, порой даже в мире людей. Я просто хочу, чтобы вы и все другие люди, кто обо мне заботится, понимали, что даже случайно сказанные вами слова могут произвести очень своеобразное воздействие, если они сказаны поблизости от меня.
— Хотите сказать, если я чего-то пожелаю вслух, желание исполнится?
Я улыбнулась:
— Фейри не выполняют желания, доктор. Во всяком случае, мы не из тех фейри.
Она слегка смутилась.
— Я не хотела…
— Не страшно, — перебила я. — Но если вам случится дать слово и его нарушить, за вами может погнаться Дикая охота или начнут преследовать неудачи. Я не знаю, сколько магии увязалось за мной из волшебной страны, и не хочу, чтобы она случайно зацепила кого-то еще.
— Я слышала, что вы потеряли… возлюбленного. Я вам сочувствую, хотя поняла я, если честно, немного.
— Да и мы не все понимаем, — сказал Дойль. — Не зря сырую магию называют еще дикой.
Доктор кивнула, словно поняла его слова, и кажется, собралась уходить.
— Доктор, — позвала я. — Вам действительно нужно еще одно УЗИ?
Она с улыбкой повернулась.
— А нельзя ли мне попытаться уйти, не ответив?
— Конечно, можно, но вряд ли это меня к вам расположит. У меня уже осталась в памяти заметочка из-за того, что вы с Дойлем поговорили прежде, чем со мной.
— Вы сладко спали, и ваша тетя предложила мне поговорить с капитаном Дойлем.
— Причем именно она платит по счетам, — продолжила я.
Доктор возмутилась:
— Она ваша королева и, если честно, я еще не поняла, как следует реагировать на ее просьбы.
Я улыбнулась — язвительно даже по собственным ощущениям.
— Если ее слова показались вам просьбой, доктор, то она была с вами крайне любезна. Она королева и власть ее над нашим двором абсолютна. Абсолютные монархи ни о чем не просят.
Доктор снова ухватилась за стетоскоп. Нервный жест, могу поспорить.
— Пусть так. Как бы то ни было, она хотела, чтобы я обсудила положение дел с главным… — она подбирала слово, — мужчиной вашей жизни.
Я посмотрела на Дойля, не отошедшего от моей кровати.
— Королева Андаис назвала вам Дойля как главного мужчину в моей жизни?
— Она спросила, кто является отцом ваших детей. Разумеется, я пока не в силах ответить на ее вопрос. Я сказала ей, что проводить сейчас амниоцентез — значит усиливать риск для беременности. Но капитан Дойль с полной уверенностью заявил, что он один из отцов.
Я кивнула.