Увидев, что пришелец смотрит на нее, ворожея отпрянула, чуть не выронив свечку, которую собиралась поставить в изголовье. Хейд испугался, что она может совсем уйти, и поспешил тихо сказать:
— Не бойся!
Услышав тихий хрипловатый голос, похожий на шипение змеи, Веденея немного успокоилась. Он говорит — значит, он не зверь.
— Кто ты? — спросила она.
— Хейд. Я не причиню тебе зла, не бойся меня. Где я?
— У меня дома… Но откуда ты взялся такой?
— Я приехал издалека, — сказал он. — Из-за моря… Я богач. Так что могу отблагодарить тебя за помощь.
Веденея осторожно присела на край ложа.
— Да какая благодарность, — мягко молвила она. — Я даже не думала, что смогу помочь. Ты так странно выглядишь… А У вас все такие?
— Все, — ответил Хейд и замолчал. Такими были не все, но этой девушке про то знать не следовало.
— А откуда ты знаешь нашу речь?
— Мне было все интересно. Я смотрел, слушал, запоминал… Мы следим за вами.
— Ты купец? — спросила она.
— Почему ты так думаешь?
— Это торговые гости знают много языков чужих и всюду ездят — им надо.
— Я не купец, я… — он замялся, подыскивая в ее языке замену слова «исследователь» и нашел: — врач.
— Целитель?
— Да. И если ты захочешь, я потом кое-что открою тебе из наших секретов. Есть еще такие болезни, которые ты, наверное, не можешь лечить.
— Есть, — Веденея вспомнила ту самую моровую язву, от которой умерла мать и могла умереть она сама, если бы не Чистомысл.
— Я готов помочь тебе, — торопливо повторил Хейд. Если девушка согласится, он проникнется ее доверием и скорее найдет этих двоих, не вызывая ни у кого подозрений.
Скоро Веденея привыкла к странному чужеземцу. В конце концов, ведь Чистомысл рассказывал ей много о заморских чудесах — каких только не бывает. На змею он был похож не сильно, больше все-таки на человека. И целебные травы помогали ему так же, как и простым людям.
По мере того как ему становилось лучше, девушка все чаще задерживалась около него — с каждым днем все ближе становился миг, когда он собирался исполнить обещанное. А пока Хейд рассказывал Веденее о дальних странах, где он якобы побывал. И девушка даже огорчилась, когда ее странный пациент покинул подвал, обещая наведаться через несколько дней.
Его не было трое суток. Снова встретились поздно вечером в той самой баньке, где некоторое время назад Веденея отпаривала ногу Властимиру. Хейд появился первым, и, когда девушка вошла, он поднялся. На лавке рядом с ним были разложены маленькие коробочки разного цвета. Некоторые из них были открыты — там оказались желтые и бурые порошки.
— Я принес, что обещал, — сказал он.
Веденея осторожно взяла в руки одну из коробочек, раст сматривая ее содержимое.
— Что это?
— Высушенные растения, — ответил Хейд — жители этой планеты, часто используя травы, легче поймут такое объяснение. — Они растут на моей родине, в своих лесах ты таких не найдешь. Вот это, например, — он протянул ей коробочку, где был желтый, резко пахнущий порошок, — кора дерева. Она помогает при жаре, лихорадке, немного при болезни, которую у вас называют «моровая язва»… А вот это — от укусов ядовитых змей, ее надо растворить в воде и пропитать ею повязку на ране.
Веденея приняла из рук Хейда шкатулку, где перекатывались полупрозрачные крупинки, похожие на икринки крупных рыб. Укусы змей… Она почему-то подумала про князя — он тоже ехал сражаться со Змеем. Вдруг это бы ему пригодилось? Но князь уже далеко…
Хейд заглянул ей в лицо. Он, как и любой гэт, был телепатом, и его поразило, что она думает о том же самом человеке, что уже несколько суток занимал умы всех его коллег.
После этого он еще не раз прилетал в Ласкову на встречу с Веденеей, в надежде, что она откроет ему местонахождение тех двоих мальчиков. Он торопился, подгоняемый неутешительными известиями разведки.
Все было плохо. Выяснилось, что Властимир и Буян не просто искатели приключений, каких полно на этой планете, — за ними стоит какая-то могущественная организация, действующая против гэтов. Властимир и Буян были очень опасны, сомнения в этом рассеялись после того, как от них пострадали два агента гэтов. И церемониться с ними нечего, тем более что из первой отложенной кладки готовы были вылупиться детеныши. Первая кладка на этой планете, шанс для выживания их расы! Перед величиной и важностью этого события меркнет все — даже ценность жизни аборигенов этой планеты. Их агенты столько веков работали здесь тайно, изучая этот мир, что теперь имеют право на явные действия.
Получив приказ как можно скорее закончить эксперимент, Хейд не стал осторожничать и решился на прямой контакт.
До сего момента он всегда оставлял аппарат на окраине села, на крыше одинокого дома, где никто не жил, и в темноте пробирался к избе Веденеи окольными путями. Но сегодня он торопился и пролетел над поселком средь бела дня, сверху наблюдая за суетящимися людьми. Садиться прямо на крышу дома ворожеи он побоялся и приземлился невдалеке, во дворе дома, стоящего на отшибе, там, где тын, огораживающий Ласкову, слегка покосился.
Это был дом, где жила Млава. После рождения близнецов ее считали порченой — никто не хотел на ней жениться. Старый жрец Перуна Сухобой предлагал принести ее в жертву, как порой кое-где делали, но братья отстояли ее, и она жила У своих родителей бобылкой.
Почти ни с кем не общаясь, она большую часть времени проводила во дворе, занимаясь чем-нибудь по хозяйству в помощь невесткам, женам братьев, что не считали зазорным общаться с нею как с работницей. В тот день, кроме нее, на Дворе никого не было.
Млава увидела свет из окошка и выскочила на двор посмотреть, что случилось. На крыше она с ужасом узнала точ-° такой же огненный шар, который прилетел к ней четыре года назад. Только тогда это было ночью. От сияющего, в темноте шара отделились двое, подошли к оцепеневшей от удивления девушке, взяли ее за руки, и один коснулся ее лба холодной твердой рукой. Млава тогда лишилась чувств. Смутно она сознавала, что существа прикасаются к ее телу, но боли не чувствовала — только холод и тепло, сменяющие друг друга. Она пришла в себя за домом, в кустах, и ничего не подозревала, пока не поняла, что случилось…
Все это всплыло в памяти Млавы живо, как будто случилось вчера, и когда она увидела такой же свет, то закричала и бросилась вон со двора.
На улице было много народа — все видели летящего маньяка и выбежали из домов, чтобы на него посмотреть. Увидев Млаву, что с криком бежала прочь от своего дома, люди понимающе переглядывались, и кое-кто уже тянулся к оружию.
Млава выскочила за ворота деревни к капищу.
На пыльном дворе было пусто. Идолы Перуна, Белеса и Купалы стояли в центре, окруженные жертвенниками. Поодаль — Стрибог и Лад. У подножия Стрибога блаженный юноша, что когда-то потерял разум от встречи с маньяком, ползал в пыли и что-то мычал. Увидев Млаву, он закричал, тыча в нее пальцем.
Из-за идолов вышел, опираясь на суковатую дубину, высокий худой старец в белой ряднине до земли, подпоясанной узорно вышитым поясом с оберегами. Длинные растрепанные волосы и борода его были совершенно белы, а лицо — сердито. Млава со всхлипом кинулась ему под ноги.
— Сухобой! — крикнула она, порываясь обнять ноги жреца. — Помоги! Не могу больше! Сколько лет ждала, мучилась, а теперь страх берет! Помоги!
— Уйди! — хриплым, севшим от старости голосом отвечал ей жрец. — Поди прочь! Иди к нему!
— Сухобой! — Млава подползла к нему, а тот отступал к идолам. — Защити! Укрой, к тебе взываю!
— Он пришел за тобой! — В руке жреца появился выхваченный из жертвенной колоды нож, и он замахнулся им на Млаву. — Иди к нему, или тебя заберут боги! Оборотни около Ласкова бродят — ты их от Змея Огненного прижила. Теперь он опять прилетел — родишь новых. Смерть тебе!
— Смерть! — повторили за ним два других жреца, появившихся между идолами, но Млаве от страха показалось, что это сказали сами боги.