Я никогда Юру Посохова[ 122 ] на сцене не видел. Мы встретились прямо на съемочной площадке — и он поразил меня своей готовностью к работе. Я понял, что он может сейчас же сыграть свою роль от начала до конца — текст выучен, костюмы придуманы, даже пальто купил кашемировое специально для съемок. Диалог ведет так, будто мы много раз уже снимались. И по амплуа — герой, а для кино это немаловажно. Завел со мной разговор о Фаусте. У меня ведь представление о нем еще от работы над бенефисом. Там этот душепродавец — циник, почти убийца. Возможно, такая версия возникла от недостатка материала — у Пушкина ведь это только набросок к «Фаусту». Мы же дадим эту тему в развитии: от колебаний и договора, подписанного кровью, — до разочарований и расплаты. Посмотрим, что из этого выйдет. Как бы то ни было, у Посохова всегда в запасе его козырная карта — танец. Он очень пластичен и этим оправдывает нашу рискованную затею — сделать из Фауста танцора. Душа человека невесома, и материализовать ее можно именно так — через пластическую утонченную форму!
«А ведь могло получиться так, что я бы у вас не снимался, — как-то признался Посохов. — Я гастролировал в Англии и там сломал ногу. Сломал в апреле, и к началу съемок она только начала срастаться». Он так заболел кинопроизводством, что стал уже искать деньги на следующий фильм.
В «Фаусте» много актуальных текстов — видимо, эта актуальность как-то заострена пастернаковским переводом. Оттого и появляется соблазн сделать императора фигурой узнаваемой, злободневной. Мы идем по другому пути: имиератор-искуситель, фигура над временем, символизирующая порочность любой власти. От соприкосновения с которой человек незаметно для себя теряет свой облик. В каком-то смысле еще больше демон, чем мой скромный труженик Мефистофель.
Печать этого демонизма неожиданно появилась на некоторых моих коллегах, которые стараются поближе притереться к власть имущим. Это очень сейчас заметно: мелькнуло знакомое лицо на одном сборище, и то же лицо вдруг снова мелькнуло па другом, но уже ближе к центру стола, где происходит раздача. Ясен мотив: от этого мелькания и лицо скорее запомнится, и ломоть побольше отломится. Касается это и лиц, долгое время сидевших в опале. Сейчас, когда все бросились хватать даже огрызки, они без зазрения совести заложат и душу. С потрохами. «Все на продажу!» — вот лозунг момента. Впрочем, момента ли?..
Когда меня привезли в Царское Село, Андрей Харитонов в императорском облачении уже прохаживался по парку. Я редко встречал артистов, появляющихся на съемочной площадке раньше меня. Его замечательно дополняла свора борзых, по-балетному сложивших передние лапы. «Такой изыск и такая чистота никогда не были присущи русской нации», — заговорил я с владельцем борзой по кличке Майя. «Что вы, мы просто забыли те времена, когда так было...» — ответил ее хозяин, когда русская борзая Майя потянулась за сахаром.
Продюсер и спонсоры испарились тогда, когда мы приехали в Форос. Из окна была видна гора, где заточили М. Горбачева. Теперь и мы в таком же положении — экспедиция в 120 человек осталась без денег и с обратными билетами, которые нельзя поменять. Посохова нужно во что бы то ни стало отснять, он в Данию уезжает, и больше мы его не получим. В Москве голос продюсера на автоответчике обещает, что она перезвонит, как только сможет. Выручило нас то, что в дороге я познакомился с крымским бизнесменом, который нас и облагодетельствовал. Обольстили с Харитоновым еще двух банкирш и получили небольшую ссуду в купонах. С горем пополам натуру досняли. Посохов улетел в Данию, а мы сидим уже дома и ждем денег, чтобы закончить работу. Продюсер объявилась как ни в чем не бывало, сообщив, что тоже находилась в Крыму и наблюдала за нами с горы. Что делают с людьми деньги — я даже не предполагал. Когда они на них садятся, то не могут вырвать из-под себя ни куска.
В образовавшуюся паузу решил поработать над своими записями. Отчасти под давлением Юры. Сначала перечитал все, что написано с 74-го года, потом обложился словарями и книгами. На многое нужно посмотреть другими глазами. Послал сына в библиотеку с большим списком недостающих книг. А сам начал борьбу с восклицательными знаками и безличными предложениями.
1993 год
март 17 Два Кочкарева
Как вы думаете, где они встретились? На квартире Миши Козакова[ 123 ] в Тель-Авиве!
Миша кричит с порога: «А знаешь, что моя бабушка в девичестве была Параскевой-Борисовой? Так что, частичка твоей фамилии во мне есть! Вообще, это страшная мука — когда в одном человеке столько намешано: и сербского, и греческого, и еврейского! Кровь-то бурлит! Вона куда занесло...»
Показывает свой дом. Мне он, конечно, нравится, но больше всего — сам Миша: то, как он живет, какие совершает поступки. Уехал из страны, выучил другой язык... и играет на нем! Наверняка многие осуждают, не понимают. Но ведь осуждать легче, особенно если прикипеть к одному месту. А Миша — в движении!.. Кажется, про него написал Бродский: «...свеча/колеблет ствол, и пламя рвется к небу». Конечно, не про него написал, а про Исаака, но то, как Миша читает Бродского, воздействует на меня оглушающе. Дает такую раскадровку, вколачивает такой ритм, который я не в состоянии в себя пропустить. Мой мозг, кажется, вот-вот и растянется до необходимого понимания, но в последний момент что-то в нем лопается, рвется, а Миша улетает куда-то дальше...
В Израиле еще одна долгожданная встреча. С нашей Липецкой. Тоже поступок — бросила «нэньку»[ 124 ] и вот уже два года здесь. «Я же сюда доживать приехала», — радостно сообщает она. Раньше ни одна премьера — ни в Москве, ни в Ленинграде — не обходилась без Линецкой. Теперь я все ей рассказываю, даже проигрываю — из того, что она уже не застала.
Завтра будет концерт в Хайфе —и она, конечно, приедет из Иерусалима. Буду читать ей Пушкина — чтобы не забывала!
апрель 25
Осуществилась мечта моей жизни: «Путем страданий» я подошел к Базилике Гроба Господня. Прошел по этим маленьким улочкам все 14 остановок Крестного пути. Потом дал свой первый концерт — с аншлагом. Успехом пользовался «Нулин»... Начал готовиться к следующему... но тут же заболел и свалился. Устроители концертов испугались и куда-то исчезли. С помощью Станкевича и Бовина[ 125 ] (но не министра культуры, который был в этот момент в Израиле) оказался в их лучшей клинике. Десять дней под наблюдением врачей... Оттуда перебрался в дом замечательного человека Миши Носенбаума, который и «во всякой скорби... не оставлял их».
Потихоньку я отходил, сдавал необходимые анализы, но одна мысль не покидала меня: сколько еще доставлять мучений окружающим и своим близким — Алене, которая потеряла со мной сон, и Юрке, который ждет не дождется дома?
Все, уже летим... Везем разные вкусности: их баклажаны, хумус и лимонную водку (она тут сладкая). Поспеем как раз к нашей Пасхе.
122
Ю.М. Посохов — в то время солист балета Большого театра, снимался в роли Фауста в фильме «Мне скучно, бес». В настоящее время — солист Сан-Францисского театра балета.
123
М.М. Козаков играл роль Кочкарева в спектакле А.В. Эфроса «Женитьба» в Московском театре на Малой Бронной.
124
Слово из лексикона Борисова, означающее «родная Украина».
125
А.Е. Бовин был в то время послом России в Израиле.