Некоторые их постулаты заинтересовали меня. К примеру, такой: каждый из масонов дает клятву хранения тайн своего ремесла. То есть не занимается дешевой популяризацией собственной персоны, не болтает языком. Знания передаются определенными знаками. Как сделана моя роль, поймет профессионал, владеющий знаковой системой в той же мере, что и я. Больше никто. Все, что хочется высказать, должно быть записано на бумаге и храниться под семью печатями. Что-то похожее происходит и со мной — Бог уберег от преподавания и разбазаривания своих маленьких тайн. В редких интервью стараюсь не открываться. Вот и записываю почти что подпольно...
Высшей добродетелью, по утверждению масонской науки, является любовь к смерти, то есть преодоление страха перед ней, вера в существование Бога и справедливого мира. Какую же надо прожить жизнь, чтобы с такой легкостью ожидать своего бессмертия! Каменщики и тут помогают себе интересным обрядом. Испытуемому завязывают глаза, после чего он девять раз обходит пустой гроб со словами «Memento mori». Это у них как девиз. Стражник должен стукнуть тебя молоточком по темени (разве не масон в таком случае пушкинский Золотой петушок?), а ты — притвориться мертвым. После того как полежишь в таком состоянии, открываешь глаза просветленным... Что-то похожее надо было сыграть в «Параде планет», когда наш отряд блуждал между жизнью и смертью.
Когда мы стали прощаться, я спросил мастера, есть ли среди членов ложи русские? Он утвердительно качнул головой. И тут по глупости или недомыслию — я предложил передать для них какую-нибудь весточку в Россию — посылку или письмо. Все-таки оказия!.. Не знаю, что он в этот момент обо мне подумал... но ответил вежливо: «Благодарю... У нас для этого своя почта — голубиная».
сентябрь 6-8 Злой мальчик
Диалог Га-Ноцри и Понтия Пилата происходит за кадром. На экране — фрески, а мы с Яковлевым должны их озвучить. «Не выпускать же вас в белом плаще с кровавым подбоем и простом набедреннике? — вслух размышлял Лакшин. — А в цивильных костюмах, в которых вы и так всю передачу снимались, будет слишком уж вызывающе». Однако и озвучание фресок не освобождает от необходимости находить суть.
Самое необъяснимое место в диалоге с Пилатом — утверждение, что все люди на земле — добрые. Злых людей вообще не бывает. Прокуратор пытается вникнуть в логику Га-Ноцри: «А вот, например, кентурион Марк, его прозвали Крысобоем, — он — добрый?» «Да, — ответил арестант, — он, правда, несчастливый человек С тех пор, как добрые люди изуродовали его, он стал жесток и черств».
В какой же момент люди становятся несчастливыми? В одном смешном чеховском рассказе целуется молодая парочка, по пояс забравшись в воду. Наблюдавший за ними гимназист Коля начинает шантаж «А-а-а... вы целуетесь?.. Я скажу мамаше». А за то, что не скажет, требует руль. После этого выслеживает их в новом месте и снова: «Дайте руль, тогда не скажу!.. А то скажу». Рассказ называется «Злой мальчик» и кончается для гимназиста печально: оба влюбленных сознались, что за все время, сколько они встречались, не испытывали большего блаженства, чем от того, что драли Колю за уши. Он плакал и молил о пощаде, но они находили в секуции садистское наслаждение. Так кто же в этом случае злее: озорной мальчишка, которому не хватило рубля на мороженое, или эта закомплексованная, лишенная юмора парочка?
Вчера, когда очутился в пробке, услышал стук по заднему стеклу. Стук довольно резкий. Потом чей-то палец вычертил малокультурное слово. Через стекло я увидел школьника с ранцем и наглой физиономией. Разозленный, распахнул дверь и хотел погнаться, но тут же остановил себя: а что, если поймаю его? кто в таком случае «злой мальчик»?
В «Параде планет» у меня практически одна сцена — с полубезумной «матерью». Среди прочих бесхитростных вопросов, почти гамлетовских, она допытывается: «Какой ты? Добрый?..» Я, после некоторого раздумья: «Да нет... не сказал бы...» В жизни я не злей моего Костина, но и он не добрей меня. Такой парадокс. Он порождение теории «сложного человека», но, в применении к нашему времени, еще и молчащего, стиснувшего зубы. Однозначно добрый и однозначно злой — значило бы: мертвый.
Всю эту цепь размышлений, как мог, передал Лакшину. Он, конечно, вспомнил чеховского «Злого мальчика» и понял суть вопроса. «У Пазолини Иисус — бунтарь, ниспровергатель... Олег, вы видели эту картину? Мне что-то не очень... У Эрнеста Ренана попытка сделать из Иисуса реальное историческое лицо. У Булгакова, как ни странно, он утопист — ценою жертвы, ценою, своих проповедей хочет вернуть человеку добро. Но его проповеди не помогают ему же самому — ни когда убеждал в своей правоте Иуду, ни когда Понтия Пилата... Его ошибка состоит в отказе от борьбы. Мне кажется, одна из задач Булгакова — показать это русскому человеку, пробудить его ото сна... Но, видать, и у Булгакова не очень-то получилось...» — и, заметно занервничав, Владимир Яковлевич прервал рассказ. Продолжу за него я: русский человек ищет правду в смирении и покаянии. В отличие, скажем, от американцев — у них во всем борьба за выживание. Им и их религия помогает: они считают себя обиженными Богом, если их дела не идут в бизнесе и они нищи. Не то у нас. Русский уповает, что за все его лишения и муки ему воздается. И уж какой тут бизнес...
Га-Ноцри называет и Иуду добрым человеком, однако делает оговорку: добрым и любознательным. (Любознательность соглядатая, — поясняет Лакшин, — что особенно применимо к русскому.) В своей правоте Иешуа Га-Ноцри не сомневается. Однако ему еще предстоит испытать муки на кресте у подножия Лысой горы. И у человечества еще целых два тысячелетия, чтобы совершенствоваться в своих знаниях о добре...
Внезапно Лакшин задает вопрос сродни тому, что звучал и в «Параде планет»:
— Олег, а какой вы? Я ведь плохо вас знаю... Что проповедуете: смирение или борьбу?
— Терпение и волю, — твердо отвечаю я и начинаю рассказывать... свою жизнь.
Лакшин слушал сосредоточенно, но в какой-то момент переключился на что-то свое:
— А вот второй вопрос, заданный Пилатом Иешуа: «Настанет ли царство истины?» Вы в это верите, Олег?
— Вообще-то, я пессимист, Владимир Яковлевич... но, пожалуй, на это отвечу, что верю...
— А я как раз наоборот — оптимист... и не верю? Лакшин рассмеялся, и мы пропустили еще по одной.
сентябрь 16
Была читка Шатрова[ 88 ]. Если не запретят, сыграю Сталина. Вот это судьба, с какими зигзагами! Кому ни рассказываю о пьесе, все говорят: неужели это возможно? Тем временем назревает конфликт Ефремова с Мягковым из-за роли Ленина. Мягков отказывается: пьеса претит его художественным и политическим принципам. А мне даже из СТД звонят — как все быстро распространяется! Но ощущение какое-то неопределенное... опасно их всех трогать.
сентябрь 24
В новом здании состоялось собрание труппы. Ефремов говорил об этике Станиславского. О внутреннем распорядке. Как себя вести. Еще говорил, что нельзя выходить на сцену в состоянии алкогольного опьянения. Ему, видать, донесли, что случаи участились... Но как можно кого-то убедить, когда у самого рыльце в пушку. Рыба гниет с... А в общем, эта тема меня не касается. Ни одного опоздания... от ролей в театре не отказывался... Только вот с ролью Коли-Володи что-то надо делать[ 89 ].