Мы стояли, вытянувшись. Менелик молчал. Пауза затянулась.
Первым не выдержал Вохряков. Отодвинув в сторону Головнина, возле которого он стоял, чиновник вышел вперед, держа в руках письмо из канцелярии Министерства Иностранных дел и, поклонившись, протянул его негусу. Наперерез ему тут же бросился один из телохранителей, отобрал письмо и почтительно склонившись, положил его возле босых ступней Менелика. Вохряков вскипел:
— Приветствие его сиятельства, г-на Гирса! К ногам!
— Тише вы, — прошипел Аршинов. — Не видите, негус размышляет. Вас что, не учили перед поездкой абиссинскому этикету?
Менелик не шевелился. Не смотрел на письмо у своих ног, не обращал внимания на подарки. Только переводил взгляд с одного из нас на другого.
Когда молчание стало вконец невыносимым, вперед выступил монах Автоном и загудел:
— И возвед очи свои, виде мужа путника на стогнах градных, и рече муж старец: камо идеши и откуду грядеши? И рече к нему: грядем мы от Вифлеема Иудина даже до стран горы Ефремли, отонуду же аз есмь; и ходих до Вифлеема Иудина, и иду аз в дом мой; и несть мужа вводящаго мя в дом…[32]
Аршинов схватил монаха за руку и быстро заговорил, обращаясь к Менелику.
Негус что-то отрывисто произнес. Аршинов шумно вздохнул и между ними начался диалог. Никто из нас не понимал, о чем они говорят, но вдруг Менелик перешел на французский и произнес с тяжелым акцентом:
— Я приветствую вас, господа!
Этим тут же воспользовался Вохряков:
— Ваше величество, позвольте от лица официального представителя канцелярии Министерства Иностранных дел выразить благодарность за аудиенцию и вручить вам письмо лично от его сиятельства, г-на Гирса, министра иностранных дел, того, кто послал меня в вашу благодатную страну.
— Много слов, — буркнул Менелик и жестом приказал подать ему письмо. Сам даже не наклонился, наверняка, ему мешал живот, выпиравший из-под парчовой робы. — И я не "ваше величество". Мой титул: "Лев из колена Иудова, Менелик Второй, Богом поставленный царь царей Эфиопии". Запомни это и передай своему господину.
— Всенепременно… — залебезил Вохряков.
— Стража! — отдал приказ негус. — Заберите подарки, отнесите жене, пусть дети порадуются.
Началась небольшая суета. Слуги собрали подарки и отнесли их за перегородку из ткани, натянутой на бамбуковые перекладины.
— Итак, — произнес Менелик, когда суета несколько улеглась, и слуги снова застыли безмолвными изваяниями, — что вы хотите?
И опять Вохряков успел первым:
— Я присутствую здесь отдельно от делегации г-на Аршинова. Мне нужно переговорить с вами по поводу приезда российской делегации, организованной его сиятельством…
— Гирсом. Слышали уже, — отмахнулся Менелик. — Хорошо. Раз ты сам по себе, а они сами по себе, отойди в сторону, сядь вон там, я с тобой потом поговорю. А теперь ты говори, — обратился он к Аршинову. — А то этот слова не дает сказать. А из подарков — одно письмо с печатью.
— Обращаюсь к тебе, Лев из колена Иудова, Менелик Второй, Богом поставленный царь царей Эфиопии, с просьбой, — при этих словах негус заулыбался и одобрительно покачал головой. — Ты видишь перед собой малую часть моего народа. Мы приехали на голый пустынный берег твоей страны, чтобы украсить ее, чтобы засадить ее яблонями и вишнями — это такие фрукты у нас в России. Но что произошло? Сначала за нами погналась итальянская канонерка, а потом пришли твои люди и потребовали, чтобы я немедленно бросил все работы по возведению колонии и направился к тебе. И вот я здесь и слушаю твое милостивое решение.
При этих словах итальянцы подобрались и нахмурились. Один даже сделал шаг вперед сделал жест, будто хотел что-то сказать.
— А кто тебе дал разрешение прибыть сюда со своими людьми и сажать эти, как их, яблони? — спросил Менелик.
— Безвременно усопший негус Иоанн Шестой дал такое разрешение. Он всегда был за дружбу между нашими странами.
При этих словах Менелик даже приподнялся на троне, но тут же опустился опять.
— Иоанн? Иоанна нет уже шесть лет. Где ты был все это время?
— Собирал деньги, уговаривал людей, снаряжал корабль, — объяснил Аршинов. — Кто же знал, что Иоанн погибнет в битве и его слово будет под сомнением?
Хотя Аршинов и высказал общее мнение крайне дипломатично, все же он не убедил Менелика. Наступила пауза.
— Указы Иоанна для меня недействительны, — произнес, наконец, негус. — Я сам решаю, чему быть. Обстановка изменилась, мои союзники итальянцы крайне недовольны вашим присутствием. Я уже получил депешу, в которой они выражают протест.
— Что же нам делать? — воскликнул Аршинов. — Я вложил все, что у меня было, в этот проект! Набрал людей, привез их сюда, оторвав от родины, и сейчас все бросить? Повернуть обратно только потому, что у нового негуса другие страны в союзниках?
— Лучше всего вам уйти с моей земли.
Аршинов прибег к последнему доводу:
— Вот бумага, подписанная коронованным на царство негусом Иоанном Шестым, данная мне в январе 1889 года.
— Коронованным?! — вспылил негус. — Ты на что намекаешь, белый проходимец?!
Я не выдержала и встала рядом с Аршиновым:
— Прошу простить меня, ваше величество, но глава нашей делегации не намекает, а лишь показывает, что бумаги монарха верны и после его смерти.
— О! Мадам… — Менелик словно увидел меня впервые. — Вы красивы, но это не дает вам право вмешиваться в разговор мужчин. Ваша бумажка не стоит единого быра.[33] А земли у моря хорошие, плодородные. Интересно, сколько вы заплатили Иоанну за то, чтобы он подписал вам эту бумагу? Неужели только самоваром? — он издевательски захохотал и оглянулся на итальянцев. Те вежливо улыбнулись в ответ.
— Негус Иоанн Шестой очень ценил связи с такой могущественной страной, коей является Российская империя, — Аршинов поклонился.
— А вот мы сейчас спросим у посланника вашего негуса, — Менелик подозвал к себе Вохрякова, — Скажи-ка, дабтар,[34] твой господин знает о просьбе вот этого человека?
Палец с длинным ногтем ткнул воздух по направлению к Аршинову.
— Не могу знать, — пожал тот плечами. — Официальное письмо за подписью его сиятельства было вручено только мне.
— А как же ты оказался вместе с ними?
— Оказия, ваше величество, то есть лев из колена Иудова, Менелик Второй, Богом поставленный царь царей Эфиопии, — скороговоркой пробормотал Вохряков, чуть не падая на колени. — Они шли в вашу сторону, вот я и напросился.
— Подлец! — выругался Головнин, а Нестеров так заскрипел зубами, что мне страшно стало.
— Ну как, слышали? — издевательски рассмеялся Менелик. — Вот все и выяснилось. Никакие вы не представители великой и могущественной страны, с которой у меня нет даже дипломатических отношений. С Францией есть, с Италией — давно, они мне два порта построили. Вот эти господа, — он махнул рукой в сторону итальянцев. — А с вашими посланниками я только соберусь разговаривать. Если захочу. Если вот он мне понравится.
Вохряков задрожал еще сильнее.
— А подумали ли вы, уважаемый лев из колена Иудова, о том, что это российские представители еще очень хорошо взвесят, стоит ли им общаться с некоронованным властителем? Что тогда? А вот мы бы и сыграли вам хорошую службу. Так сказать, поспешествовали, — пошла я ва-банк, ведь терять было уже нечего.
— Женщина?! Вмешиваться в разговор негуса?! Перебивать? Стража! Арестовать немедленно! — последние слова он произнес на амхарском, поэтому наши мужчины отреагировали на мгновение позже, чем того следовало.
Началось побоище. Все наши люди были безоружными: Аршинов знал, что при входе в шатер негуса нас будут обыскивать и отберут оружие. И никто не поручится, что его вернут — винтовки и револьверы в Абиссинии довольно редки и пользуются большим спросом. Так что надо было идти на риск, ничего не поделаешь.
32
(Из книги Судей(Он, подняв глаза свои, увидел прохожего на улице городской. И сказал старик: куда идешь? И откуда ты пришел?
Он сказал ему: мы идем из Вифлеема Иудейского к горе Ефремовой, откуда я; я ходил в Вифлеем Иудейский, а теперь иду к дому Господа; и никто не приглашает меня в дом.
33
Быр — денежная единица Эфиопии.
34
Дабтар (амхар.) — чиновник, писец, грамотный человек.