Тишка хотел взять ее, но лекарский помощник Скородумов, «находившийся ближе к попугаю, опередил Тишку и схватил птицу, не выпустив ее из рук даже и после того, как она впилась в его руку своим железным клювом.
— Отдай зеленую ворону! — потребовал Тишка. — Я первый доглядел.
Но Скородумов отказался отдать, не обращая внимания на то, что Тихон на него крепко осердился.
Остальные участники экспедиции с любопытством разглядывали попугая, пробовали угощать диковинную птицу матросскими сухарями и стали придумывать ей кличку.
Тем временем дерево очистили от ветвей и коры, сделали катки и, вооружившись кто толстым колом, кто веревочной лямкой, под звуки песни начали катить огромный ствол к берегу, прорубая ему дорогу в лесу.
Проводник-португалец удивлялся веселой легкости, с какой русские матросы, задыхаясь в банной атмосфере тропиков, волокли десятисаженную махину по сплошному лесу, перетаскивая ее через промоины и Древесные завалы.
Дивился и сам Головнин. Дивился и радовался, все больше утверждаясь в том, что с такими людьми он доведет свою экспедицию до желанного конца.
Когда огромный древесный ствол был доставлен на берег, сплавлен при помощи подставленных шлюпок к «Диане» и погружен на нее, занялись покупкой провизии.
Жители натащили великое множество всякой зелени и плодов, хотя в Бразилии стояла зима. На палубе высились горы арбузов, дынь, каких-то невиданных сочных и душистых плодов, стояли огромные корзины с виноградом, и в неподвижном воздухе реял сладкий и пряный запах фруктовой лавки.
Нужно было также много свежего мяса, так как до мыса Горн путь предстоял долгий и Головнин опасался, как бы команда не заболела цынгой. А мяса здесь, по случаю жаркого климата не продавали, потому что в хранении оно не выдерживало более одного дня. Команда же «Дианы» была так немногочисленна, что приходилось пользоваться лишь мелкими животными, вроде свиней. Тушу свиньи можно было съесть в один день.
Нам нужно купить хоть несколько молодых бычков, — говорил Головнин Начатиковскому.
Не продают здесь молодого скота, есть только старый,— отвечал тот. — Скот добрый и недорогой, но нашей команде такого быка и за неделю не съесть.
Головнин уже потерял надежду на получение говядины, как дня за два до отплытия из гавани Санта-Круц с борта шлюпа увидели странную картину.
К кораблю приближалась двухвесельная шлюпка, в которой находились Начатиковский, Тишка и какой-то португалец. Шлюпка шла без весел. Издали видно было, как Тишка, стоя на носу шлюпки, время от времени взмахивал зеленой веткой, ударяя ею по воде то справа, то слева шлюпки. Казалось, он погоняет море.
— Гляди, какая чертовщина! — удивлялись матросы при виде столь загадочного движения шлюпки.
Скоро вся команда «Дианы» собралась на борту, отчего шлюп даже слегка осел на одну сторону.
— На чем же они идут?
— Да, видишь, Тишка по воде веткой хлещет.
— Видать, чудесная ветка.
— Какая ветка! Рыба их на аркане ведет. Рыбину, гляди, купили.
— Что же она, ученая, что ли, что к самому шлюпу так и прет?
—Чудо, братцы, чудесное и болей ничего!
Но вскоре чудо разъяснилось. Когда шлюпка подошла к «Диане», стало видно, что по обе стороны ее торчат из воды головы привязанных к ней черных бычков с едва пробивающимися рожками.
— Тишка, леший! На быках по морю прикатил! — восторженно приветствовали матросы неугомонного Тишку.
Честь этой выдумки действительно принадлежала Тишке.
Начатиковскому случайно предложили на берегу купить пару бычков, таких самых, каких искал Головнин. И цена была подходящая, но доставить бычков на корабль было не на чем, так как двухвесельная шлюпка не была для того годна.
![Жизнь и необыкновенные приключения капитан-лейтенанта Головнина, путешественника и мореходца Untitled19.png](https://litlife.club/books/118552/read/images/Untitled19.png)
Тогда Тихон знаками спросил у португальца, послушные ли у него бычки и не боятся ли они моря.
Бычки оказались послушными и совсем не боялись воды. Тишка при помощи португальца загнал их в море, привязал к шлюпке и поплыл к кораблю.
Головнин громко смеялся при виде своего бывшего казачка, плывущего по морю на быках, подобно какому-то сказочному герою.
Много веселых минут доставлял Василию Михайловичу этот спутник его детства, смышленый и в то же время простодушный рязанский мужичок Тишка, которому не были страшны ни тропики, ни самый океан, словно он вырос на море.
И как-то, наблюдая Тишку и других матросов, трудившихся на море так же усердно, как на собственной ниве, Головнин сказал Рикорду:
— Не правы те, что мыслят, будто народ наш чужд морю и к плаванию морскому не склонен. То заблуждение глупцов или коварное измышление наших врагов. Народ наш любит море и к нему способен, ибо испокон веков жил у воды, к великие реки наши еще в седой древности выводили прапращуров наших к морю. Отсель предвижу великую славу морскую нашего отечества.
Склонный к восторгу Рикорд, блестя черными глазами, отвечал на эти слова друга:
— Это так, Василий Михайлович. И я вижу это. Не мы ли с тобой еще в детстве дали клятву на золотой адмиралтейской спице служить этой славе до последнего дыхания? Ужели мы сего не совершим?
...В пять часов утра 19 января 1808 года, когда половина гавани Санта-Круц еще лежала в тени и в воздухе еще чувствовалась едва уловимая прохлада, «Диана» снялась с якоря и направилась в море.
Как решил капитан, она шла параллельно бразильским, берегам, держа путь к мысу Горн.
Но часто, думая об этом решении своем, сулившем быстрейший переход на Камчатку, Головнин с волнением думал о страшных бурях, которые ждали его у этого мыса. Он вспоминал книгу англичанина Дунглля, описавшего многие примечательные кораблекрушения, случившиеся в этом опасном для мореходцев месте.
Он вспоминал испанский талион «Святой Михаил», шедший в Кальяо, который сорок пять дней боролся у мыса Горн с противными ветрами и, потеряв от цынги тридцать девять человек, вернулся в устье Ла-Платы в таком состоянии, что только офицеры да трое матросов могли нести корабельную службу.
Припомнился ему и английский капитан Бляй, который плавал с Куком, а потом прославился на всю Европу благодаря удивительному спасению своему, пройдя после кораблекрушения за сорок один день четыре тысячи миль на малом гребном судне. Это он на корабле «Бонти», специально для его плавания построенном в Англии, тридцать дней боролся у мыса Горн с такими бурями, что корабль его дал течь и воду все время приходилось откачивать помпами, что сильно утруждало команду, заболевшую цынгой. И все же в конце концов этому мореходцу пришлось изменить курс и итти на мыс Доброй Надежды.
Вспоминая все это, Головнин нередко советовался с Петром Рикордом:
— Что скажешь, Петр? Так ли мы делаем? Куда нам итти?
— Как ты решил, Василий Михайлович, туда и пойдем. Мы все верим тебе.
Рикорд, как и все офицеры и вся команда до последнего человека, твердо верили в чудесное искусство и всепобеждающее мужество своего капитана.
В течение нескольких дней плавание было спокойным. На «Диане» наступили мореходные будни. Уже никто не обращал внимания на встречных китов, на сонную черепаху, плывущую по волнам, на альбатросов, сидящих на воде. Все привыкли к этому, и каждый был занят своим делом.
Рудаков под руководством Мура, прекрасно знавшего немецкий язык и временами перестававшего дичиться и уединяться, читал по-немецки последнее описание путешествия Кука на Сандвичевы острова.
На баке шел урок грамоты. Сидя на бухте якорного каната, матрос Шкаев, подружившийся в конце концов с Тишкой, обучал его грамоте. Держа перед ним бумажку с нарисованными на ней каракулями, он заставлял его читать. Тихон тянул, водя пальцем по каракулям:
— Люди...
— Ну?
— Он... Живете...
— А далей?
— Како... Аз...
— А в конце что получается?
— Лошадь.
— Сам ты лошадь! Читай спервоначала.
Тишка повторял, и снова у него получалась лошадь.