— По сообщениям тайной разведки, — говорил Джегер, — на новые места перебрались некоторые террористы-одиночки. Не буду утомлять вас деталями, скажу только, что все они находятся в странах Европы и Ближнего Востока. Важно то, что все, с кем бы я ни беседовал, уверены — никакого группового выезде террористов в США или Канаду не было. Обязательно прошел бы слух. Но я всех просил держать ухо востро и в случае поступления новостей нас информировать.
— Спасибо, Норм. — Партридж повернулся к Карлу Оуэн-су. — Я знаю, ты занимался югом, Карл. Удалось что-нибудь выяснить?
— Ничего существенного. — Молодому выпускающему не надо было пролистывать записи своих телефонных разговоров. Со свойственной ему дотошностью он аккуратным почерком заносил основное содержание каждой беседы на карточку размером четыре на шесть и складывал карточки в хронологическом порядке. — Я тоже говорил с информаторами, как и Норм, и задавал аналогичные вопросы, — только я звонил в Манагуа, Сан-Сдльвадор, Гавану, Ла-Пас, Буэнос-Айрес, Тегусигальпу, Лиму, Сантьяго, Боготу, Бразилию, Мехико. Разумеется, почти во всех этих местах орудуют террористы, есть сведения об их выездах за рубеж — они пересекают границы с такой же легкостью, с какой пассажир с сезонкой пересаживается с одной электрички на другую. Однако ни в одной разведывательной сводке нет указаний на то, что нас интересует, на групповой переезд. Я, правда, наткнулся на одну штуку. Пока над этим работаю.
— Расскажи, — попросил Партридж. — Пусть будет сыровато, ничего.
— Есть кое-что из Колумбии. Парень по имени Улисес Родригес.
— Один из самых отъявленных мерзавцев, — сказала Рита. — Я слышала, его называют латиноамериканским Абу Нидалем.
— Именно так, — подтвердил Оуэне, — его подозревают в соучастии в нескольких похищениях, организованных в Колумбии. У нас о похищениях сообщают не так уж часто, а там людей крадут без конца. Три месяца назад Родригеса засекли в Боготе, откуда он внезапно исчез. Люди, которым можно верить, убеждены: он где-то действует. Ходят слухи, что он в Лондоне, — как бы там ни было, с июня он как сквозь землю провалился. — Оуэне, помолчав, заглянул в одну из своих карточек. — Это еще не все: что-то побудило меня позвонить одному вашингтонскому знакомому из Иммиграционной службы США и попросить проверить насчет Родригеса. Некоторое время спустя он позвонил мне и сказал, что три месяца назад, то есть примерно тогда, когда Родригес скрылся, ЦРУ предупредило Иммиграционную службу, что он может попытаться проникнуть в США через Майами. Федеральные власти выписали ордер на его арест, а иммиграционная и таможенная службы были приведены в полную готовность. Но он так и не появился.
— Или проскочил незамеченным, — вставила Айрис Иверли.
— Не исключено. Он мог пройти через другой вход — например, с пассажирами из Лондона, если верить слуху, о котором я упомянул. И еще кое-что: Родригес изучал английский язык в Беркли и говорит на нем без акцента, точнее, с американским акцентом. Иными словами, может сойти за американца.
— Это становится интересно, — сказала Рита. — Можешь еще что-нибудь добавить?
— Немного, — кивнул Оуэне.
Все присутствующие внимательно слушали, а Партридж подумал, что только те, кто работает в теленовостях, знают, сколько информации можно добыть посредством настойчивых телефонных звонков.
— Скудные сведения о Родригесе, — продолжал Оуэне, — включают в себя еще и то, что он окончил Беркли в семьдесят втором году.
— Фотографий его, случайно, нет? — спросил Партридж. Оуэне отрицательно помотал головой:
— Я запросил фотографии в Иммиграционной службе, но результат нулевой. Говорят, их нет даже в ЦРУ. Родригес всегда отличался осторожностью. Однако, можно сказать, нам повезло.
— Ради всего святого, Карл! — простонала Рита. — Если уж хочешь изображать из себя писателя-романиста, не тяни резину!
Оуэне улыбнулся. Терпение и кропотливость были его отличительными чертами. Они приносили свои плоды, и он не собирался менять своих принципов ни ради Эбрамс, ни ради кого бы то ни было еще.
— Узнав о Родригесе, я позвонил в наше отделение в Сан-Франциско с просьбой послать человека в Беркли, чтобы кое-что проверить. — Он взглянул на Чиппингема. — От твоего имени, Лэс. Сказал, ты распорядился выполнить эту работу максимально срочно. — Шеф Отдела новостей кивнул, и Оуэне продолжал:
— Туда командировали Фиону Гоуэн, которая, оказывается, окончила Беркли и знает там всех и вся. Фионе повезло, особенно если учесть, что сегодня суббота: хотите верьте, хотите нет, но она отыскала преподавателя кафедры английского языка, который помнит Родригеса, выпускника семьдесят второго года.
— Верим мы, верим, — со вздохом произнесла Рита. Тон ее говорил: “Ну, давай дальше!”
— Похоже, Родригес был волком-одиночкой — ни одного близкого друга. Профессор припомнил, что Родригес не любил сниматься: никогда не давал себя фотографировать. Студенческая газета “Дэйли кэл” хотела напечатать групповой снимок иностранных студентов, в том числе и его; но он наотрез отказался. В конце концов это стало предметом шуток, и его однокашник, неплохой художник, набросал углем портрет Родригеса тайком от него. Художник стал показывать портрет всем подряд; узнав об этом, Родригес пришел в бешенство. Он предложил купить портрет и купил-таки, заплатив гораздо дороже, чем портрет стоил. Но фокус в том, что художник успел сделать десяток копий и раздать их друзьям. О чем Родригес не подозревал.
— Эти копии… — начал было Партридж.
— Мы почти у цели, Гарри. — Оуэне улыбнулся: он не желал, чтобы его подгоняли. — Фиона вернулась в Сан-Франциско и целый день провела у телефона. Это оказалось делом нелегким: выпуск кафедры английского языка семьдесят второго года насчитывал триста восемьдесят восемь человек. Однако ей удалось наскрести несколько фамилий и отыскать номера домашних телефонов некоторых бывших студентов. Как раз перед совещанием она позвонила и сказала, что разыскала одну из копий рисунка, и мы получим ее завтра по факсу из отделения Си-би-эй в Сан-Франциско. Комнату обежал одобрительный шепоток.
— В высшей степени профессиональная работа, — сказал Чиппингем. — Поблагодари Фиону от моего имени.
— Однако давайте смотреть на вещи трезво, — заметил Оуэне. — Пока это не более чем совпадение, и мы можем только предполагать, что Родригес замешан в похищении. Кроме того, рисунку около двадцати лет.
— Люди не слишком меняются, даже через двадцать лет, — сказал Партридж. — Мы ведь можем показать рисунок в Ларчмонте и поинтересоваться, не видел ли кто-нибудь этого человека. Какие еще новости?
— По сведениям нашего вашингтонского отделения, — сказала Рита, — ФБР ничего нового не обнаружило. Остатки “ниссана” вывезены из Уайт-Плейнза на судебную экспертизу, однако оптимизма у них на этот счет маловато. Все именно так, как сказал Салерно в передаче в пятницу: ФБР надеется на то, что похитители объявятся сами.
Партридж обвел глазами присутствующих и остановил взгляд на Слоуне.
— К сожалению, Кроуф, на сегодня, пожалуй, все.
— А идея Тедди, — напомнила Рита.
— Какая идея? — резко спросил Слоун. — Я о ней ничего не знаю.
— Пускай лучше Тедди объяснит, — сказал Партридж. Он кивнул юному англичанину, и Купер просиял оттого, что оказался в центре внимания.
— Есть способ выяснить, где находилось логово похитителей, мистер С. Пусть даже их там уже нет — в чем я не сомневаюсь.
— Если их там нет, что нам это даст? — спросил Чиппингем. Слоун нетерпеливо махнул рукой:
— Не перебивай. Я хочу понять идею. Однако Купер сначала ответил Чиппингему:
— Следы, мистер Ч. Как правило, люди оставляют следы, указывающие на то, кто они, откуда, а может быть даже, и куда отбыли.
И Купер повторил то, что ранее уже изложил Партриджу и Рите…
Все это время Чиппингем сидел насупясь, а когда всплыла проблема найма помощников, брови его сдвинулись почти вплотную.
— О каком количестве людей идет речь?