Если Станиславский был богом театра, то Мейерхольд его сатаной. Но ведь сатана – это тоже бог, только с черным ликом. Не правда ли?
…Один из лучших артистов мейерхольдовской труппы неожиданно спросил мэтра:
– Зинаида Николаевна, значит, получает роль Гамлета по вашему принципу – ад абсурдум?
Собрание полугениев затаило дыхание. А Мейерхольд сделал вид, что не слышит вопроса этого артиста с лицом сатира, сбрившего свою козлиную бородку.
…Не получив ответа, этот артист поспешно вынул из кармана вечное перо и написал заявку на роль… Офелии.
Результат?
Ну, конечно, Мейерхольд выгнал его из театра».
Ради любимой женщины режиссер был готов расстаться с кем угодно. Он приложил немало усилий и фантазии, чтобы скрыть недостатки и как можно ярче показать достоинства первой актрисы своего театра. Всеволод Эмильевич строил свои великолепные мизансцены так, что зритель мог любоваться прекрасным лицом Райх, слушать ее божественный голос, радоваться вспышкам ее весьма натуральных буйных эмоций. Но двигаться ей было не надо – двигались все вокруг нее! Зинаида Николаевна несомненно обладала магнетизмом, приковывая к себе внимание зрителя. Однако ее нельзя было назвать просто красивым манекеном. Мейерхольд сделал из нее действительно хорошую актрису!
Некоторые мемуаристы пишут, что, уже будучи замужем за Мейерхольдом, Райх иногда встречалась с бывшим мужем. По одним сведениям, Есенин приходил повидаться с детьми. По другим, – у них были свидания.
Одна из подруг Райх, Зинаида Гейман, утверждала, что свидания эти проходили в ее доме. Однажды сам Мейерхольд пришел к ней и «убедительно попросил» ее больше не помогать его жене встречаться с Сергеем Есениным. «Прошу вас прекратить это. Они снова сойдутся, и она будет несчастлива», – сказал Всеволод Эмильевич.
Трудно сказать, как относилась Зинаида Николаевна к Мейерхольду. Одни считали, что она его «старалась любить». Поскольку, принимая его предложение руки и сердца, она обещала сделать его счастливым. Другие утверждали, что она любила его по-настоящему, и приводили следующий случай, происшедший с Райх и Мейерхольдом в Италии. Их арестовали за то, что они страстно целовались среди развалин Колизея. Карабинеры не сразу поверили, что эти странные русские – пожилой мужчина и уже не первой молодости женщина, – муж и жена, женатые более десяти лет… А когда поверили, чрезвычайно умилились.
Кстати, очень показательно, что после женитьбы великий режиссер взял двойную фамилию и с той поры часто подписывался – Мейерхольд-Райх.
С Новинского бульвара все семейство вскоре переехало на другую квартиру. Теперь у них было четыре комнаты в кооперативном доме архитектора Рерберга по адресу: Брюсов переулок, 12. Сюда на ужины к Мейерхольдам любили приходить Андрей Белый, Борис Пастернак, Николай Эрдман, Юрий Олеша, Илья Эренбург, Дмитрий Шостакович, Сергей Прокофьев, Сергей Эйзенштейн, Петр Кончаловский, Михаил Тухачевский. «Я не люблю людей хороших, – замечал по поводу необычного разнообразия гостей хозяин квартиры, – я люблю людей талантливых!»
В театре режиссер был грозный, требовательный, но дома он становился совсем другим. Бывало, после репетиции возбужденная Райх переступала порог своего дома и кричала: «Мейерхольд – бог!» и радостно добавляла: «А как он на меня сегодня орал!» А потом вступала в свои домашние права, потому что смешливый, добрый и мягкий Мейерхольд уступал роль главы семейства жене и покорно выслушивал бытовые упреки: «Всеволод, тысячу раз тебе говорила…»
Все знакомые вспоминают «двух Мейерхольдов»: недосягаемого, который вызывал трепет и восторг, и простого, обаятельного, ужасно беззащитного, которого было горько и мучительно жалко…
Мейерхольд постоянно опекал Зинаиду. Он знал, что ее безумие не прошло бесследно, и эта опека ей необходима. Он старался, чтобы Райх отдавала сцене побольше сил, и ее страшные приступы ярости (следствие болезни) сублимировались на сцене в эмоции ее героинь – в спектаклях «Ревизор», «Горе от ума», «Лес», «Дама с камелиями»… Зинаида влюблялась, страдала и умирала в мире, созданном великими драматургами и, конечно же, гением мужа. Излив все свои эмоции, она становилась спокойной и приятной женщиной.
Иногда она кричала страшным голосом – и на сцене, и в жизни. Однажды у нее стащили кошелек на базаре. Она завопила так, что… вор вернулся и отдал украденное.
Точно так же страшно кричала она возле гроба Есенина, ушедшего из жизни…
От безумия, которое могло проснуться в любую минуту, Зинаиду Райх спасал Мейерхольд. Его искусство.
Но в 1939 году ужасающие приступы ярости и страха стали учащаться. Психиатры требовали немедленно отправить ее в больницу, но Мейерхольд и слушать об этом не хотел. Он не желал расставаться с женой, он знал, что только сам сможет спасти ее.
И он ее спас. Мейерхольд исцелил свою безумно любимую Зиночку. Он не отходил от ее кровати, он держал ее за руку и говорил нежные слова, он ухаживал за ней и кормил ее с ложечки. И его любовь победила безумие. По сути, он сделал невозможное – уже через месяц Зинаида Райх вернулась к нормальной жизни.
Что бы ни говорили критики о таланте Райх, у многих зрителей было свое мнение об этом. Они считали Зинаиду Николаевну актрисой посредственной, не то что «сделанной» Мейерхольдом, но – навязанной. Среди таких недовольных были не только актеры труппы Мейерхольда, но и очень многие истинные ценители театрального искусства. Не согласный с ними Владимир Владимирович Маяковский на очередном диспуте громогласно заявил: «Вот говорят: Зинаида Райх. Выдвинули ее на первое место. Почему? Жена. Нужно ставить вопрос не так, что потому-то выдвигают такую-то даму, что она его жена, а что он женился на ней потому, что она хорошая артистка».
Всеволода Эмильевича задевало мнение «недоброжелателей» Райх, и как подтверждение таланта своей жены он решился поставить пресловутую французскую любовную мелодраму Александра Дюма-сына «Дама с камелиями». Райх предстояло «посоперничать» с Сарой Бернар, Элеонорой Дузе и другими великими актрисами, игравшими Маргариту Готье. Свой последний спектакль мастер ставил исключительно для нее и на нее. Только вообразите: в 1934 году, когда Сталин уже развернул свои репрессии, великий режиссер поставил «буржуазную мелодраму», превратив ее в любовное признание собственной жене.
Премьера «Дамы с камелиями» состоялась 19 апреля 1934 года и имела огромный успех у москвичей. Попасть на спектакль было очень трудно. Он стал «глотком свободы» от вездесущей идеологии и всюду проводящейся линии партии. В «Даме с камелиями» говорилось только о любви, о страданиях человеческих, о человеческой трагедии. Зрители отдыхали душой, сопереживая несчастной Маргарите, и полностью отрешались от советской действительности, которая ждала их за порогом театра.
В этом спектакле Зинаида Николаевна была великолепна; это отмечали даже самые недоброжелательные критики. Замечательный писатель Юрий Карлович Олеша назвал ее существом «с вишневыми глазами и абсолютной женственностью».
По воспоминаниям современников, «на сцене была необыкновенно элегантная, утонченная „французская“ красавица. Она разрывалась между чувством и моралью, между страстью и нравственностью. Чистота отношений Маргариты и Армана была необыкновенно трогательна… В любовных сценах не было и намека на какую-либо эротику, во всем присутствовали сдержанно-возвышенные тона.
В эпизоде расставания Маргарита и Арман вели диалог приглушенными голосами, стараясь быть внешне спокойными и изо всех сил сдерживая слезы. И лишь единственный раз Арман проводил по щеке своей возлюбленной, вытирая непрошенную слезу, и этот скупой жест производил на зрителей потрясающее впечатление. Стоявшая в зале тишина сменялась всхлипываниями. В этом спектакле Мейерхольд отразил атмосферу и стиль буржуазного общества ушедшего века с исключительным вкусом и достоверностью. На сцене находились подлинные вещи девятнадцатого века. Когда ему заметили, что зритель из зала не оценит и не отличит подлинника от бутафорской вещи, он сказал: „Зритель не оценит, но зато оценят актеры. Чудесные, старинные вещи, сделанные много лет тому назад, каких уже не умеют делать теперь, заключают в самих себе дух минувшей эпохи. И актеры, находясь в окружении этих вещей, почувствуют образы и страсти былого и вернее передадут их. А вот уж это заметит и оценит зритель“».