Наш первый переход, за который мы продвинулись на 26 миль, был удовлетворительным. Казалось, это предвещало успех.
Мы разбили лагерь на необычно высоко приподнятом ледяном поле. Вокруг нас высилось много больших торосов, с подветренной стороны которых образовались сугробы из плотного снега. Вообще на морском льду трудно найти снег, пригодный для нарезания снежных блоков. Здесь же такого снега было в изобилии. Мы прилежно трудились в течение часа и соорудили комфортабельное иглу. Мы заползли в него, благодарные за то, что оно укрыло нас от пронизывающего ветра.
Собаки, зная, что не получат корма до утра, свернулись в клубки и погрузились в сон. Мои спутники прикрыли лица своими длинными волосами и спокойно уснули. Мне же заснуть так и не удалось. Следовало снова продумать все касающееся нашей кампании, чтобы принять окончательное решение, и не только ради достижения места нашего назначения. Приходилось думать о судьбе двух эскимосов, которым вскоре предстояло самостоятельно возвращаться в Анноаток, о запасах, оставленных на случай нашего возвращения. Их следовало хорошенько защитить от волков и медведей.
Я снова задумался о нашем возвращении к земле. Мне было трудно предугадать, каким курсом мы это проделаем. Многое будет зависеть от того, с чем мы столкнемся на пути к полюсу и обратно. Хотя мы и оставили склады с запасами для возвращения по маршруту вдоль пролива Нансен через Кенон-фьорд и по Земле Артура, но я сильно сомневался в возможности возвращения именно этим путем. Я знал, что в случае сильной подвижки льдов на восток мы лишимся возможности выбирать маршрут возвращения. Вполне возможно, что нас неумолимо отнесет к Гренландии, и тогда придется искать дорогу вдоль ее восточного или западного берега.
На мой взгляд, этот дрейф совсем не угрожал нам какой-то неминуемой бедой. На западном берегу Гренландии нам помогут сохранить жизнь овцебыки, а что касается восточного берега, то там мы сможем добраться до острова Шаннон, где экспедиции Болдуина и Циглера[104] оставили большие запасы. Казалось вполне вероятным, что большая протяженность берегов Америки на севере предоставит нам возможность избрать безопасный маршрут с отклонениями на запад. Я уснул, размышляя обо всем этом. К утру воздух очистился от морозных кристаллов. Было очень холодно, но не только потому, что температура была -56°, а из-за сырости, которая пронизывала до костей. С запада дул легкий бриз. Солнце сияло в морозном голубом небе.
Пристегнув собак, мы стартовали. В течение нескольких часов нам казалось, что мы парим в каком-то белесом пространстве. Затем лед изменился. Обширные поля мощного, похожего на глетчерный, льда уступили место полям, меньшим по площади и с менее мощными льдами. Они были отделены друг от друга полосами битого льда, который имел вид гребней сжатия. Это были трудно проходимые барьеры, причинявшие нам много хлопот. Нам удалось значительно продвинуться вперед, прорубая дорогу ледорубом. Во время нашего второго пробега по полярному морю мы покрыли 21 милю. Сначала я намеревался как можно скорее отослать назад эскимосов Кулутингва и Инугито, которые остались помочь нам преодолеть тяжелый паковый лед, однако продвигались мы не так успешно, как я рассчитывал. Итак, хотя мы едва могли поделиться с ними кормом для их собак, эти двое вызвались идти с нами еще сутки.
Воспользовавшись преимуществом многочисленных сильных упряжек и взрывом энтузиазма, мы приготовились преодолеть большое расстояние по крайне тяжелому льду, который скопился здесь, уперевшись в далекую землю. Запасы, предназначенные для финального броска, были распределены по четырем нартам. С ледорубом и компасом в руке я шел впереди и с невероятными усилиями прорубал проходы в одном барьере за другим. Пока мои спутники проводили нарты через препятствия, я сам прокладывал дорогу. Так мы одолели всего 16 миль и, встретив еще более труднопроходимый лед, разбили лагерь. Несмотря на усталость, мы построили небольшое иглу. Я приготовил на печурке котелок дымящегося мяса овцебыка, бульон и чай двойной крепости. Разделив с нами трапезу, двое наших помощников приготовились к возвращению. Их дальнейшее пребывание с нами означало бы серьезное сокращение наших запасов и сильно затруднило их возвращение к земле.
С этими людьми я отослал инструкции Рудольфу Франке. В них я просил его остаться присмотреть за моими запасами в Анноатоке до 5 июня 1908 г., затем, если мы не вернемся к этой дате, оставить вместо себя Кулутингва и возвращаться домой на китобойце или на любом датском судне. Я знал, что, если мы попадем в беду, он не сможет ни помочь нам, ни хотя бы облегчить нашу участь, поэтому его ожидание в течение неопределенного времени в одиночестве станет для него неоправданно тяжелым испытанием.
Путь, предстоящий Кулутингва и Инугито, которые с такой радостью оставались помочь нам, был далеко не из легких. К тому времени их друзья, торопясь в Анноаток, ушли далеко вперед, и им приходилось стартовать с пустыми нартами, без провизии и с голодными собаками.
Они надеялись преодолеть льды полярного моря и вернуться на сушу одним длинным суточным переходом. Даже если это удастся, их собаки будут оставаться без пищи еще четверо суток. В случае шторма или подвижки льда на их долю вполне может выпасть и более продолжительный голод. Однако они скорее предпочитали смотреть в лицо опасности, чем просить у меня что-нибудь из наших запасов, предназначенных для дальнейшего пути к полюсу и обратно. Меня глубоко тронула такая сознательная преданность. Они уверили меня (и были правы), что имеют достаточно продовольствия — 18 собак и в случае необходимости в любое время могут пожертвовать несколькими ради благополучия остальных, как это часто делается в Арктике.
Расставаясь на пустынном льду, мы обошлись без формальностей. И все же, когда мы, трое оставшихся, смотрели вслед уходящим товарищам, мы ощутили боль в сердце. Вокруг нас была безрадостная пустыня изломанного сжатого льда. Колючий ветер кусал нам лица. Солнце было завешено облаками, которые тяжело громоздились по всему горизонту. Краски холодного, словно покрытого драгоценными камнями моря поблекли, затерявшись в отвратительной белесой пелене. Свартенвог, куда держали теперь путь наши товарищи, обозначался лишь черным пятнышком на горизонте. В той стороне, где лежала цель нашего путешествия, нас ждала неизвестность. Может случиться так, что мы никогда не увидим своих ушедших товарищей. Эта мысль и воспоминание о любимых мной существах, которых я покинул на родине, больно сдавили мне сердце. До сих пор мы продвигались успешно и преодолели половину расстояния до полюса, но что нас ждало впереди — предсказать было невозможно. Мои эскимосы начали выказывать признаки беспокойства, которое невольно испытывает каждый абориген в Арктике, когда земля скрывается за горизонтом. Эскимосы, как правило, не отваживаются заходить далеко во льды полярного моря. Когда они теряют из виду землю, паника охватывает их. Прежде чем покинуть нас, один из уходивших эскимосов указал на низкое облако, которое было на севере. «Нууна» (Земля), — сказал он, кивнув другим. Я подумал, что во время путешествия мне придется использовать миражи и низкие облака у самого горизонта, выдавая их за землю, чтобы подбодрить моих спутников, вселить в них спокойствие и радость.[105]
Однако страхи и раскаяние недолго одолевали меня, потому что путешествие поглощало все мое внимание. С неимоверными усилиями мы продвигались по льду более 16 миль, и невозможно себе представить что-либо труднее этого перехода. Из девяти градусов широты, которые отделяли нас от полюса, мы преодолели один. Мы сделали это, не израсходовав ни фунта продовольствия из запаса, предназначенного для 80-дневного пути.
Note104
Видимо, речь идет об одном из вспомогательных складов, созданных для обеспечения полюсного отряда экспедиции Болдуина — Циглера на случай их возвращения на базу на Земле Франца-Иосифа. Во время экспедиции (1901–1902 гг.) так и не было предпринято попытки достижения полюса.
Note105
Когда в Эта (я уже отправился в Упернавик) мистер Пири, озабоченный сбором любых сведений, которые могли бы послужить для моей дискредитации, расспрашивал моих эскимосов, те ответили с самым невинным видом, что во время пути они находились всего в нескольких «снах» от земли. Это невольное и наивное признание было опубликовано в претенциозном заявлении, целью которого было бросить тень сомнения на мое заявление. Другие ответы моих эскимосов на вопросы — имел ли я с собой инструменты и проводил ли регулярные наблюдения, как ни странно, не были упомянуты мистером Пири и членами его экспедиции по возвращении в Америку. Однако изо всех сил намекалось на то, что я не имел инструментов, соответственно не проводил наблюдений и не имел средств для определения местоположения полюса, даже если бы захотел это сделать.