Взгляд у того осветился; он понял: люди здоровые просто проходят через этих призраков. Он сам читал. Результаты — блестящие. Призраки теряются, и в переносном, и в прямом смысле слова.
Препоручив душу Богу, он наклонил голову и пошел на Генри.
— Ой! — сказал тот.
— О-ох! — сказал Типтон.
Трудно сказать, кто удивился больше, кто больше рассердился. Поскольку Генри переводил дух, первым заговорил его противник.
— Да он настоящий! — обратился он к Галахаду. — Отвязаться от него не могу! Куда он только не совался — и в бар, и в эти кусты… Только что смотрел в мое окно, висел, заметьте, в воздухе. Если он думает, что я это буду терпеть — сколько можно!
Галахаду снова пришлось лить масло на взбаламученное море.
— Это Генри вы все время видите? — сказал он. — Поразительно! Он — мой крестник, Генри Листер. Генри, перед тобой — Типтон Плимсол, племянник моего старого друга. Когда вы встретились впервые? В отеле «Баррибо»?
— Он смотрел в бар.
— Я выпить хотел, — сообщил Генри. — Я шел жениться.
— Жениться? Вот почему вы мотались у регистратуры?
— Да.
— Черт знает что!
— Все это легко объяснить, — вмешался Галли. — Его невесту, мою племянницу, схватили и заточили. Он последовал за ней.
Типтон совершенно смягчился, он даже улыбнулся, но нелегкое воспоминание снова насторожило его.
— А зачем эта мерзкая борода? — поинтересовался он.
— Маска, — объяснил Галли. — Камуфляж. А в окно он смотрел, потому что лез от Пруденс. Она — ваша соседка.
— Да, — подтвердил Генри. — Он меня не впустил.
— О чем сожалеет, — предположил Галли. — Помню, мой любимый друг, по прозванию Хобот, часто видел лица в окне и убегал, как ошпаренная кошка. К несчастью, он умер. Цирроз печени. Так что бывает. Честно говоря, мы не виним Плимсола.
— Не виним, — сварливо согласился Генри.
— Надо ставить себя на чужое место, — продолжал Галли. — Что он еще мог сделать?
— Вроде бы ничего, — согласился Генри немного приветливей.
Что до Типтона, он забыл и простил. Улыбка вернулась и так сияла, что заменила бы вечернее солнце, если бы ему надоело освещать террасу.
— Нет, какое бремя свалилось! — вступил он в беседу. — Вы не представляете, как я мучился! Чуть что — глянь, эта пако… в общем, физиономия. Я бы больше не выдержал. Теперь, когда я женюсь…
— Вы женитесь?
— А что?
— Поздравляю!
— Спасибо, старик!
— Желаю счастья, старик.
— Это уж точно. Так вот, теперь, когда я женюсь, я буду пить только под Новый год…
— Конечно, — вставил Генри.
— … и по большим праздникам.
— Естественно.
— Но приятно знать, что опасности нет. Как-то глупо дуть эту воду, если другие пьют коктейль. Хорошо, что я на вас наскочил.
— Именно, наскочили, — заметил Генри.
— Ха-ха, — откликнулся Типтон.
— Ха-ха, — поддержал его новый друг.
Типтон хлопнул его по спине; он хлопнул Типтона. Галахад умилялся, глядя на эту сцену. Потом он спросил, не обессудит ли Типтон, если он отведет в сторону своего крестника. Типтон ответил: «Что вы, что вы!». Галли обещал, что они обернутся в минуту. Типтон сказал на это: «Сколько угодно, сколько угодно.»
— Генри, — сказал Галли, когда они отошли, — хорошо, что вы подружились с Плимсолом. Теперь все зависит от него.
— В каком смысле? Монокль затуманился.
— Когда он пришел, я говорил, что случилась неприятность. Пру хотела взять деньги на гостиницу у моего брата Кларенса. С этим ожерельем мы могли диктовать. Она про него написала?
— Да.
— Вот. Могли диктовать. Но я его потерял.
— Что?!
— Его украли. Захожу к себе, его нет.
— Господи!
— Взывайте не к Господу, а к Гермионе. Или она украла, или… Неважно. Деньги надо взять у Плимсола.
— Я не могу. Мы едва знакомы.
— Верно. Но он очень рад, что это не призрак, и сделает что угодно. Поговорю с ним я. Да я уламывал таких букмекеров! Ничего, справлюсь.
— Скажите мне, дорогой, — начал Галли. — Можно называть вас по имени?
— Конечно, просто Типпи. И вы тоже, — обратился он к Генри.
— Спасибо, Типпи.
— Не за что, Генри.
— Так вот, — вмешался Галли, — вы не задумывались о современных веяниях?
— Вообще-то, — отвечал Типтон, впервые о них услышавший, — скорее, нет.
— Под этими веяниями, — продолжал Галли, — я подразумеваю сферу развлечений. Просто поражаешься, как изменились вкусы. Tempora mutantur et nos mutamur in illis.[147]
— Золотые слова, — согласился вежливый Типтон.
— Возьмем такую простую проблему, как выпивка. В мое время человек шел в бар.
— И правильно делал, — поддержал Типтон.
— Несомненно, но вы только взгляните, что стало в эпоху машин! Всех тянет на воздух. Теперь хватают девушку, сажают в машину и — на простор! Чем задыхаться в городском баре, люди пьют на террасе, под Оксфордом.
— Под Оксфордом?
— Да.
— Почему именно там?
— Потому, — объяснил Галли, — что таковы современные веяния. Доехать — легко, Лондон — близко. Человеку, у которого там гостиница, можно позавидовать.
— Да уж, — сказал Типтон.
— Например, Листеру.
— Листеру?
— Да.
— Вот этому?
— Этому. Я ему вечно твержу, что надо ее усовершенствовать. Золотое дно. Вы согласны?
— О, да.
— Так я и думал. Какие места! Люди поедут туда ради одних пейзажей. Прибавьте погреб, теннисный корт, первоклассный джаз, изысканную кухню, два зала — на террасе и в обитой панелями столовой, для разной погоды. Машины потянет, как магнитом.
— Столовая обита панелями?
— Еще нет. Как ее обобьешь без денег? Тут нужен капитал.
— Конечно. Капитал — это главное.
— Закрыв глаза, — продолжал Галли — я все это вижу. Сворачиваешь с шоссе, попадаешь в сказочный сад, усеянный цветными фонариками.
— С фонтаном.
— Естественно, с фонтаном.
— В разноцветных лучах.
— Вот именно. Приятно слышать, как вы все схватываете. Я знал, что вам понравится.
— Как же! На чем мы остановились?
— На лучах. Справа — сад, полный самых разных цветов. Слева, за таинственными стволами, мерцает серебро.
— Почему?
— Там пруд.
— И пруд есть?
— Будет. Какой пруд без капитала? Типтон задумался.
— Я бы сделал искусственные волны.
— Блестящая мысль. Запиши, Генри. Теперь — терраса.
— Это где зал?
— В хорошую погоду.
— Вот что, — заволновался Типтон, — увьем ее розами.
— Увьем.
— Тут нужно это… Ну, сверху… как его?
— Зонтик? — предположил Генри.
— Генри! — с упреком сказал Галли. — Зонтик — и розы! Я тебе удивляюсь. Типпи ищет слово «пергола».
— Она самая. Увьем ее розами, а джаз поместим за густой жимолостью. Красота! Сколько с человека за обед?
— Шиллингов восемь.
— Лучше десять. Они и не заметят. Смотри-ка, двести обедов по десять монет, чистых сто фунтов. А если прикинуть, что так — все лето, три месяца… И напитки. Вот где главная выручка! Коктейли — на столиках, у фонтана.
— И у пруда.
— Генри! — вскричал Типтон, прохаживаясь взад и вперед. — Это золотая жила!
— Верно, Типпи.
— Повалят отовсюду! Придется нанять полицейских. Да ты оглянуться не успеешь, как станешь миллионером.
— Вот и я ему говорю, — поддержал Галли. — Одно тут нужно, капитал.
— Именно!
— Тысячи три.
— Кладите четыре.
— Или пять.
— Да, может — и пять. Круглое такое число. Галли положил руку Типтону на плечо.
— Вы дадите пять тысяч? — нежно спросил он.
— Я? — удивился Типтон. — Я ничего не дам. Я не могу потерять деньги! Да вы их достанете, чего там. Поспрашивайте. Ну, я пошел. Мы с Вероникой собирались покататься на лодке.
Быть может, он знал, что оставляет разбитые сердца; быть может — не знал. Он думал о себе.
147
Tempora mutantur… — Времена меняются, и мы меняемся с ними (лат.) — слова эти приписываются внуку Карла Великого императору Лотарю (ок. 795–855; император — с 840 г.).