Он вынул их с тихой гордостью, равно как и еще один пакетик, на который растерянно посмотрел.
— Что бы это могло быть? — задумался он. — А, да, Фредди просил забрать подарок для Вероники. Где Фредди?
— Часа два назад, — ответил Галли, — несся куда-то на своей машине. С Плимсолом.
— В Шрусбери, — объяснила леди Гермиона, — за подарком. Они обручились, Кларенс.
— Э?
— Обручились.
— А! — заметил лорд Эмсворт, склоняясь к сандвичам. — Сандвичи, э? Сандвичи, сандвичи. — Он взял один. — Сандвичи.
— Они обручились, — сказала леди Гермиона несколько громче.
— Кто?
— Вероника и дорогой Типтон.
— Какой?
— Дорогой, — объяснил Галли. — Это Плимсол.
— Плимсол? Плимсол? Плимсол? О, Плимсол! Помню, — сказал лорд Эмсворт. — В таких очках. Что же с ним?
— Я пытаюсь тебе втолковать, — терпеливо сказала сестра, — что он обручился с Вероникой.
— Господи! — воскликнул лорд Эмсворт. — Огурцы! Я думал, ветчина. В жизни бы не взял с огурцами.
— О, Кларенс!
— Я их не люблю.
— Кларенс, одумайся! Неужели тебе нет дела до племянницы?
— А что с ней такое?
— Все от тебя скрывают, — вмешался Галли. — Ничего, я скажу. Она выходит замуж за Плимсола.
— А! — обрадовался граф. — Это хорошо. Он прекрасный человек, разбирается в свиньях.
— А Гермионе нравится, что он миллионер, — сказал Галли. — Каждому свое.
Леди Гермиона объясняла, что ей нравятся в Типтоне очарование, культура и любовь к Веронике; Галли стоял на своем; граф рассказывал, почему он не ест огурцов, когда из сада вошел Фредди.
— Привет, привет, привет, — сказал он. — Простите, задержался. Типтон скупил все. Машина гнется от слоновой кости, павлинов и верблюдов. Ты не забыл эту штучку, отец?
— Конечно, нет, — обиделся лорд Эмсворт. — Вечно меня спрашивают, забыл, не забыл! Я никогда ничего не забываю. Вот, пожалуйста.
— Спасибо. Глотну чаю и пойду, отдам.
— Где Вероника? — спросила леди Гермиона.
— Типпи думает, что в рододендронах. Он туда пошел.
— Приведи его. Он устал после такого путешествия.
— Не заметил. Изрыгает пламя. Ах ты, Господи, только вспомню! И я скрывался в кустах. Ладно, передам любезное приглашение, но ни за что не ручаюсь. Святыня есть святыня. Подойду — и удалюсь на цыпочках. Ну, я пошел. Пип-пип, отец!
Он выпил чай, ушел, а лорд Эмсворт огорченно подумал, каким бойким он стал в Америке, когда послышались глухие звуки и вошел Генри.
Выглядел он лучше, чем должен бы после четырех часов с лордом Эмсвортом в закрытом вагоне. Дело в том, что граф спал, а ему оставалось глядеть в окно и думать о Пруденс.
Хотя такие мысли скорее ободряют, мы преувеличим, если скажем, что, входя в гостиную, он не ведал забот. Сравним его с кошкой, которая входит в чужую аллею, не ведая, кто обитает там и какие у них воззрения.
Неприятно быть с человеком, которого ты послал к черту, но графа он уже не боялся. Несколько удивленные взоры, которые тот бросал, прежде чем вытянул ноги, закрыл глаза и стал посвистывать, опали, как тупые стрелы. Генри верил Галахаду и беспечно встречал растерянный взгляд за пенсне.
А вот страшная женщина за чайным столом — это дело другое. Это опасно. Быть может, леди Гермиона уступала красотой Елене или мисс Америке, но ум у нее был. Оставалось надеяться на то, что борода выполнила свою безмолвную работу.
Начало было вполне приличным. Несчастная леди не могла совершенно скрыть свои чувства, но все же не вскрикнула. Она сказала: «Здравствуйте, мистер Лендсир» — и дала ему чашку чаю. Тон у нее был такой, словно она надеется, что врачи отпустили ему три недели жизни.
Завязался общий разговор. Лорд Эмсворт, вдыхая благоуханный воздух, входящий в открытые окна, заметил, что приятно вернуться к цивилизации; Галли возразил, что никогда не мог понять, почему его брат не любил Лондон, этот земной рай.
Он обратился за поддержкой к Листеру, который мечтал о Пруденс, и тот, дернувшись, свалил маленький столик. На его извинения леди Гермиона заверила его, что это неважно. Всякий, кто не видел бы ее, а только слышал, решил бы, что она предпочитает ковры, залитые чаем.
Она спросила, впервые ли ее гость посещает Шропшир, и, потрясенный этим невинным вопросом, он опрокинул другой столик, с пирогом. Дело в том, что при всех своих прекрасных качествах он был неуклюж. Чтобы он ничего не переворачивал, его надо было бы отправить в пустыню Гоби.
Тут леди Гермиона, глядевшая на него со сдержанным отвращением, вздрогнула и всмотрелась пристальней. Как и лорду Эмсворту, ей показалось, что она его где-то видела.
— Ваше лицо мне знакомо, мистер Лендсир, — сказала она.
— Я все время говорю, — поддержал ее старший брат, глядя сквозь пенсне на художника, который стал темно-красным. — Галахад объяснил, что это из-за фотографий.
— Вот как? — сказала леди Гермиона. — Фотографии мистера Лендсира появляются в газетах?
— Конечно, — отвечал Галли. — Он очень знаменит. Лорд Эмсворт его поддержал.
— Он написал этого оленя, — почтительно сказал он.
— Нет, — сказала леди Гермиона. — Оленя написал сэр Эдвин Лендсир, который давно умер.
— А Галахад говорил, «Загнанный олень»… — начал растерянный граф.
Галли снисходительно улыбнулся.
— «Загнанный кабан», Кларенс, «кабан». Мистер Лендсир пишет только свиней.
— Ой, Господи! — воскликнул лорд Эмсворт. — Ой, милостивый! Знаю, на кого вы похожи. На этого ужасного человека, который нарисовал карикатуру и послал меня к черту. Как его звали?
— Мессмер Бримуорти, — ответил Галли. — Да, сходство есть. Оно и понятно, сводные братья…
— Э?
— Мать мистера Лендсира, овдовев, вышла замуж за Бримуорти. Их сын — Мессмер. Неплохой художник, но я бы в жизни его не пригласил, если бы знал, что вы согласитесь. Никаких сравнений.
— Странно, — заметила его сестра. — Оба художники…
— Что тут странного? Фамильное призвание.
— Да, это бывает, — согласился лорд Эмсворт. — У нас тут один человек разводит коккер-спаниелей, а его брат в Кенте — селихемских терьеров.
Леди Гермиона промолчала. Подозрения зрели в ней. Одно отделяло ее от догадки — ей все же казалось, что у ее брата Галли есть какой-то предел. Да, она знала, что он нагл, как армейский мул, но и мул, думала она, не решится привезти в замок нежеланного поклонника, от которого одну из его священных племянниц строго оберегают.
Поглядев на Генри, она закрыла глаза, пытаясь восстановить тот разговор на газоне.
Летописец понимает, что он рассказал слишком мало о бороде Ронни Биффена; но, читая между строк, вы могли вывести, что она густа. Человек с этой бородой был не человек с бородой, а куст, из которого что-то выглядывает; а потому леди Гермионе не удавалось ничего вспомнить.
Тем временем ее старший брат, уже выказывавший признаки беспокойства, сказал, что пойдет к Потту, свинарю, узнать, как там что. Галли всполошился. Он еще Потта не видел и ни о чем его не просил. Если лорд Эмсворт встретится с ним раньше, он узнает много лишнего. Младший брат очень любил старшего и ни в коем случае не хотел его огорчать. А вот объяснений и споров он не любил.
Решился он не сразу, все ж опасно оставлять Листера в такой нелепой, деликатной ситуации. Убедило его поведение леди Гермионы: она, по всей видимости, впала в созерцание. Пока он сбегает взад-вперед, ничего случиться не должно. Четверть часа, не больше.
Так случилось, что, очнувшись от мечтаний, Генри увидел одну леди Гермиону. Оба они молчали. Когда молодой и робкий человек, привыкший к богемному обществу, оказывается наедине с дочерью сотни графов, которую он принял за кухарку, а эта дочь подозревает его в злодействе, стоит ли ждать от них легкой, живой беседы?
Друзья говорили, что умная, начитанная леди Гермиона могла бы, если бы хотела, держать салон. Сейчас она не хотела.
Они посматривали друг на друга, когда на озерцо солнечного света упала тень и вошел Фредди.