— Не знаю.
— Вот и я не знаю. Может быть, хватит на сегодня?
— Пожалуй, хватит. Все это надо переварить. Расстались они как-то странно, с каким-то чуть насмешливым и в то же время дружеским расположением. А тут еще Старпом пробормотал что-то странное:
— Ну а вдруг… В это не очень верю, но, если вдруг мелькнет в твоей памяти, что я не раз пытал тебя, не обижайся. Пойми, что я был зверем не из любви к палачеству. Какой там зверь, когда душа изнывает от жалости ко всему живому…
Дома Руди, как и следовало ожидать, оказался росистым ранним утром. Только дед на сей раз не улыбался, не нежился в лучах солнца, а беспокойно расхаживал в тени под тополем.
— Ну как? — с тревогой спросил дед.
— Представь, Старпом совсем не страшный. Мне он понравился, но ошеломил, рассказал такое, что голова кругом идет.
Вдали из кустарника пугливо выглядывал Мистер Грей и жестами подзывал Руди к себе.
— Завтрак, Руди! — отважился крикнуть он. — Завтрак готов!
— Вот у кого голова кругом идет, — рассмеялся дед. — Все еще боится подойти ко мне. Иди. Потом поговорим.
Днем Руди смотрел фильмы и проверял в пилотской кабине маршрут корабля. У него была надежда, что вся эта чертовщина происходила не на той планете, где жили раньше родители, а на другой. Но нет, отец прав: корабль, стартовав с планеты Земля, попал не в суперпространство, а в супервремя и висел на одном месте долгие годы, столетия, промелькнувшие, однако, для экипажа за минуты. За эти годы (по земному времени) термоядерная война испепелила планету, от разбитой Луны остались обломки и пыль. Планета Земля стала планетой Окаянной: призраки, мыслящие тиранозавры, искаженная история, ядерная война, радиоактивный пепел, деревья-мутанты… Круг где-то замыкается. И снова: призраки, тиранозавры… Планета вертится как белка в колесе.
— Пожалуй, ты прав. Белка в колесе, — подумав, согласился дед, когда Руди рассказал все, что он узнал от Старпома. — Но вот как планета попала в петлю? Хоть убей, не пойму.
— И я не знаю. Но это факт. Старпом уверяет… — Руди поморщился. — Он говорит, что это мои проделки. Дескать, шутка Сатаны.
— А, это о том, что ты промчался по планете ураганом и стал привидением? А почему бы и нет?
— Ну, дед, ты даешь. Такой чепухи от тебя не ожидал.
— Опять за свое, — с досадой проворчал дед. — А твои нынешние странствия во времени? Это что? Тоже мистика и чепуха?
— Да, ты прав. Надо подумать.
— Думай, дружок. Думай.
Несколько дней Руди был во власти мучительных раздумий. То сидел где-нибудь на пригорке, то часами ходил по кают-компании из угла в угол. «Мечусь как зверь, загнанный в клетку, — усмехался Руди. — Где же выход?»
Выхода было два: либо признать мистику реальностью, либо плюнуть на все и уйти в бездумную жизнь во времени. Вспомнились милые ребятишки — Толик и Вера, вспомнилась Мага, ее вьющиеся на ветру золотистые волосы, ее любящие нежные глаза. Уйти бы к ним навсегда, ходить с любимой по цветущим полям прошлого. И многие годы, столетия и тысячелетия, пролетят как в сказке, как в золотисто-розовом сне… «Ну уж нет, — опомнился Руди. — Счастье не для меня. Да и счастье ли это?»
Однажды вечером он встал перед могилами родителей и с грустью спрашивал их: как быть? И тут охватило его необоримое желание увидеть маму и папу живыми. Но как? «А что, если Старпом?.. — мелькнула догадка. — Этот пройдоха многое может».
Утром он отправился в прошлое и вместе с Верой пришел к красавцу ясеню. Его человеческий образ развернул в это время паруса и поплыл по тихой озерной глади. Но, заметив гостей, вернулся в бухту и выскочил на берег.
— Как? — удивился он. — Неужели уже решился встретиться с самим собой? Так быстро?
— С самим собой? С призраком? — По спине у Руди пробежал холодок страха. — Нет, нет! Я еще не готов.
— Тогда зачем пришел? — Старпом внимательно посмотрел на Руди и расхохотался. — Ах вон оно что! Еще раз хочешь взглянуть на живых родителей?
— Еще раз? Нет, я только вчера подумал об этом. Или… — В памяти у Руди мелькнуло что-то смутное и погасло. — Нет, я прошу впервые.
— Нет, художник. Ты уже надоел мне с этими просьбами. Ты просто забыл. Ну что ж, не могу противиться вихрям времени. Против веления природы не попрешь. Так что взбирайся на яхту.
— Разве на яхте?..
— Ты и это забыл, — усмехнулся Старпом и обратился к девочке: — Подожди нас, Верочка. Мы с этим забывчивым дяденькой прогуляемся и скоро вернемся.
Яхта отплыла от берега, вошла в кружившийся над озером густой туман, потом во мглу веков. Вышла она из тьмы и такого же утреннего тумана, но в другом времени и на другом месте — в океане рядом с небольшим островом. На его берегу — пальма. Высокая, с заметно покривившимся стволом.
— Пальмира, — улыбнулся Старпом. — В молодости, говорят, была стройной красавицей. А сейчас сильно постарела, сгорбилась. Поблизости ни одного мыслящего деревца. Одна-одинешенька. Да вот и сама. Стеснительная стала.
Из-за ствола показалась старушка, махнула рукой, подзывая к себе яхту, и скрылась. Яхта вошла в бухту и очутилась в тени под густой кроной пальмы. Гости сошли на берег.
— Вон там твои родители, — махнул рукой Старпом. — Отправляйся к ним один. Ты все забыл, но навыки управления яхтой остались.
Руди выкурил несколько сигарет, готовясь к волнующей встрече, потом отправился в указанном направлении. Дул слабый ветер, разгоняя утреннюю дымку. Показался знакомый Лазурный берег с тростниковым бунгало. На песчаном пляже Руди увидел маму, сестренку, ошеломленного папу и… самого себя.
— Руди! Сыночек! — закричала мама и кинулась к Я яхте…
Последовала сцена, уже не раз повторявшаяся и каждый раз забываемая Руди.
Вернувшись на остров, Руди упал на песок и зарыдал.
— Ну-ну, художник, — с сочувствующей и чуть насмешливой улыбкой сказал Старпом. — Стыдно. Что подумает Верочка, увидев у дяди детские слезы?
Слезы на щеках у Руди высохли, когда яхта вернулась на озеро. Девочка встретила их с букетом цветов.
— Приходи к нам почаще, художник, — сказал Старпом. — Но не смей приставать с этими просьбами. Надоело. Хватит душераздирающих встреч. Разорви петлю времени. Только ты сможешь сделать это.
«Но как сделать? — размышлял Руди, вернувшись домой. — Уйти в далекие времена и поговорить с тем призраком, который первым спустился с небес на планету? Неужели призрак тот — я? Мое прошлое? Как это понять? Как совместить с представлениями о мире, которые усвоил с детства от родителей? Вам-то было хорошо, мама и папа. Мир для вас был прост и поня тен, а я брошен в бездну тайн и загадок».
Незаметно подкралась осень. Хмурая, непогожая. Руди не раз приходил советоваться с дедом, но видел лишь гнущиеся под ветром ветви. С них слетали ржа-вые листья и падали в лужи, то зеркально светившиеся под тусклым солнцем, то вскипающие от хлестких дождевых струй. И только раз показался дед в каком-то рваном тулупчике. Глядя в слезливое небо и зябко поеживаясь, он сказал:
— Ухожу в зимнюю спячку, Руди. Грустно.
Руди остался один. Даже Мистер Грей уединялся. Он хворал: биологические детали старели, а попытки заменить их механическими кончались неудачно.
Приближалась зима. Тоска гнала Руди из опустевших кают под хмурое небо. Он бродил в лесу среди голых, как скелеты, деревьев, выходил в луга, где в мертвых травах шуршала поземка. Быстро темнело. Над головой висел косматый свинец облаков. В их размывах и промоинах снежно белела дуга — пыльные остатки Луны, выступали крупные холодные звезды.
Отчаяние охватило юношу. «Зачем мне выпала такая тяжкая, такая окаянная жизнь? Зачем вообще жизнь? Откуда и зачем сознание, мысль? Кто знает? Кто скажет?» Руди вглядывался в черный омут неба с дрожащими льдинками звезд, вслушивался в свинцовое молчание вечности, и мир представился вдруг в виде хаоса, беспорядочного, ужасающего и полного невыразимых тайн потока, лишенного направления, смысла и цели.