Глава седьмая
В ту ночь я не спала. Было тепло; временами дул легкий ветерок, и тогда незакрытый полог палатки щекотал меня по лицу. С моего места, как всегда, был виден кусочек неба. На нем были те же самые звезды, что и в другие мои бессонные ночи. Я уже изучила их – эти южные звезды. Изредка ветер доносил со стороны форта мужские голоса. Наш лагерь располагался почти рядом с одной из укрепленных стен, иногда мы даже слышали, как переговариваются часовые. В форте до утра горели костры. Почему-то он не вызывал у меня мыслей об опасности, о том, что благодаря такому соседству мы рискуем оказаться в эпицентре войны. Сейчас я думала совсем о другом. Все мои помыслы были об Адаме и о двух пистолетах, лежащих в шкатулке под матрасом. Я думала и о Розе, которая сладко спала рядом со мной. Мне хотелось восторженно принимать их любовь с Адамом, радоваться за Розу, что та наконец победила собственный эгоизм; ведь, несмотря ни на что, я ее любила. Словом, пора было взглянуть правде в лицо.
Уже перед самым рассветом я встала и пошла раздувать костер. Потом повесила над ним котелок, чтобы вскипятить воду. В четыре часа Син ушел вместе с другими мужчинами нести ночной караул в форте. Я решила отнести им чай и лепешки с беконом. Ночной ветерок уже стих, но, чтобы выглядеть прилично, я накинула на плечи шаль. Солнце еще не взошло; от земли поднимался влажный туман.
Когда все было готово и уложено в корзину, наконец чуть забрезжил рассвет. Перед тем как выйти из лагеря, я тихонько зашла в палатку, взяла из шкатулки один из пистолетов и положила его в корзину вместе с остальными вещами. Скорее всего, я сделала это, сознавая в глубине души, как будет доволен Адам, если узнает, что я взяла его. Когда я уходила, все еще спали. Звезды светили уже не так ярко и спустились ниже к горизонту. В темноте едва начинали проступать смутные очертания предметов. Когда я дошла до входа в форт, часовой остановил меня:
– Стой! Кто идет?
– Ты прекрасно знаешь, кто идет, – сказала я, слегка раздражаясь, – разве ты не видел, как я готовила чай в десяти ярдах отсюда целых полчаса?
Он помахал ружьем.
– Такие уж порядки, Эмми, – сказал он, – мы обязаны это говорить. Бог свидетель – я с двенадцати ночи только и делаю, что таращу глаза в темноту и ни черта не могу разглядеть. Не представляю, что будет, если действительно кто-нибудь подойдет.
Это был Джим Уилсон – я знала его по магазину Сампсона. Их участок был на Черной горке.
– У меня есть свежий чай, – сказала я, – когда ты закончишь, выпьешь кружечку.
– Спасибо, – сказал он, – с удовольствием. Ну все, хватит – это моя последняя ночь здесь. У меня и на Черной горке дел хватает. А то стою здесь, как болван, а семья сидит там без корки хлеба…
Кивнув ему, я пошла дальше. В одном из лагерей мужчины собирались заступить в караул. Негромко поприветствовав меня, они протянули мне кружки для чая.
– Скоро придется уйти с Эврики, мисс Эмми, – сказал один из них. – Когда придет подкрепление из Мельбурна, здесь будет небезопасно.
– Это точно, – согласился другой, – я слышал, Дэн Магвайр собирается переселить вас, женщин. Вчера он говорил что-то… Кажется, Бен Сампсон готов предоставить вам жилье…
– Ничего об этом не слышала, – сказала я, – нам и здесь нормально, на Эврике. Не думаю, чтобы Кейт Магвайр согласилась уйти, если мужчины останутся.
– Сейчас все остаются, Эмми, – это был Рори Митчелл, – у нас есть оружие, и мы можем сражаться не хуже других. Видела, какую винтовку я взял у Тома Лангли? С магазином… я никогда не видел такой… – Он любовно погладил приклад своего ружья.
– Том Лангли? Он здесь?
– Был здесь до полуночи. Может быть, еще не ушел, не знаю. Он дежурил на укреплении. Довольно странный тип. Вообще, странно видеть Лангли среди защитников форта. Скорее, его место по другую сторону баррикад. Еще остались лепешки, Эмми?
Среди них я чувствовала себя, как дома; они не стеснялись меня, не испытывали неловкость, как в присутствии Розы. Для них я была просто Эмми, которая всегда поможет и поддержит, накормит и напоит. Я стояла и терпеливо выслушивала их рассказы о том, как прошла ночь в форте, вместе с ними ждала, когда встанет солнце и наступит смена караула. Они хвастались передо мной своим оружием и доблестными подвигами. «Эмми, ты слышала, как я обыграл Чарли Фергесса из Кресвика? Получил двадцать фунтов…», «Эмми, ты не поверишь, я послал ей в Мельбурн письмо, в котором сообщил, что положил в банк сто пятьдесят фунтов, а она говорит, мол, приедешь в Мельбурн, тогда пойду за тебя, а на прииски к тебе не собираюсь… Так вот, я теперь хочу…» – и все в таком духе.
На востоке небо уже посветлело. Беседа продолжалась, а на баррикадах все было тихо. Но вдруг совсем неподалеку мы услышали одиночный выстрел. В ответ на него грянул залп из нескольких стволов сразу, который едва нас не оглушил.
– Наступление! – закричали в форте.
Я не успела оглянуться, как осталась у костра одна, потому что мужчины тут же с криками побежали к забору, на ходу потрясая ружьями и поднимая тех, кто еще спал. Со стороны укреплений был слышен яростный перестук выстрелов – настоящий шквальный огонь. Из палаток начали вылезать испуганные люди. По ту сторону низкого частокола были прекрасно видны войска атакующих: несколько рядов пехоты, прикрытые с флангов конниками. Всего их было не меньше трехсот человек, тогда как в форте едва набиралась сотня, к тому же не все были вооружены. Те, кто вылезал из местных палаток, имели лишь самодельные пики, и что с того, что они радостно побежали с ними на баррикады?
В форте оставалось несколько семей с детьми, и, услыхав их полные ужаса крики, я тут же пришла в себя. Наклонившись к корзине, я достала спрятанный пистолет. Теперь, с ним в руках, я не имела права бояться.
Не знаю, отчего в форте начался пожар; возможно, в суматохе кто-нибудь опрокинул лампу, но палатка рядом со мной была объята пламенем. Это была палатка семьи Фоли; и сама Сара Фоли с отрешенным видом стояла перед ней. Кажется, она только встала с постели – босая, с растрепанными по плечам волосами. Вокруг нее сгрудились четверо ее детей – младший, совсем маленький, так плакал, что покраснел от натуги. Одна из девочек держала в руке обугленную тряпичную куклу. Я поспешила к ним.
– Мэт? – тронула я ее за руку. – Где Мэт?
Не в силах вымолвить ни слова, она замотала головой.
– Папа ушел, – сказала старшая девочка, – он вместе с другими пошел вон туда, – она показала рукой в сторону баррикад, – а нас бросил. – И она, не выдержав, заплакала, протягивая мне куклу – посмотреть, что с ней стало.
– Надо выбираться отсюда через Главную улицу. Там безопаснее… они не пройдут так далеко.
– А? – откликнулась Сара Фоли.
Открыв рот, она не отрываясь смотрела на горящую палатку. Дым черными клубами поднимался вверх; младший ребенок Сары, не прекращая воплей, начал отползать в сторону. В отчаянии я оглянулась в поисках помощи, но все вокруг были заняты более важными делами, чем семья Фоли. От дыма я сама с трудом различала, что происходит даже рядом с нами. Тем не менее главное мне было понятно: из-за баррикад слышались целые залпы выстрелов, тогда как со стороны форта – лишь отдельные хлопки и крики смятения и боли.
Недалеко от ноги Сары Фоли, подняв пыль, чиркнула пуля. Она вскрикнула. Кажется, только сейчас она смогла оторваться от горящей палатки и в ужасе повернулась ко мне.
– Что нам делать?
– Уходить отсюда. Пока это не кончится, нам тут нечего делать. – Подняв с земли ребенка, я всучила его матери. – Вот, возьмешь крошку Мэта и Мэри!
Мэри была еще одной малышкой – почти все время она стояла, не выпуская из рук материной рубашки. Я стала подталкивать их к выходу из форта – туда, где не было укрепленной стены и начиналась тропинка, ведущая на Главную улицу. Мимо нас просвистела еще одна пуля и угодила в ящик с продуктами, принадлежащий Фоли. Сара схватилась за голову и бросилась обратно.