Последовала пауза, затем Пэт тихо заговорил:
– Что ж, ты приехал, Ларри. Правда, уже поздно…
– Я торопился, как мог. С самого рассвета не слезал с повозки…
– Но ты ведь уехал, хотя знал… знал, что в любой момент может произойти несчастье.
– Я не думал, что все зайдет так далеко. И так скоро. Я думал, что успею вернуться. А ты вообще… ты же был здесь…
– Нет, не был. Я дал им себя арестовать, потому что считал: мы должны показать им, что мы о них думаем. А между тем мы потеряли Сина. Если бы хоть один из нас был на месте, он, может быть, остался жив. Мы подставили его. Мы оба. Я продал его за паршивый клочок бумаги. Ты – из-за денег. Помни это, Ларри, – из-за денег! Мы оба виноваты, но мои руки чище твоих.
Больше они не разговаривали. Слышно было только, как плачет Кейт.
Для Адама потянулись долгие, однообразные и вместе с тем тревожные дни. Лицо его было постоянно озабоченным, он подолгу молчал, а если начинал говорить, то и дело запинался – я видела все это день ото дня, когда мы вместе коротали часы нашего вынужденного безделья. Пулю из плеча удалили, и рана начала подживать. У меня дела обстояли хуже. Рана от штыка загноилась и продолжала болеть. Врач сказал мне, что останется шрам, и, когда наконец рана начала затягиваться, я заметила, что новая кожа была неровная и морщинистая. Адам тоже наблюдал за моей раной, и она его явно беспокоила. Как только ему разрешили вставать с постели, он мог бы уходить из лагеря хоть на целый день. Но он оставался и всегда присутствовал, когда Кейт промывала и перевязывала мою рану. Мне было, неприятно, что он все это видит, но что я могла поделать?
Мы проводили вместе почти все время, однако по-настоящему вместе не были. Как только могла, я старалась избегать Адама или придумывала себе какие-нибудь дела, но его было не так просто обмануть. Рука у меня висела на перевязи, из-за чего готовить или шить я не могла; поэтому собирала всех соседских детишек, кто не был занят с лебедками, и преподавала им уроки. Адам пытался мне помогать, но я отказывалась, и довольно жестко.
Когда мне удавалось избавиться от него, Роза с готовностью заполняла мое отсутствие и часами говорила с Адамом, выслушивала его рассказы, стараясь развлечь его и ускорить бег времени. Она была очень тактична и мила с ним. Никогда она не позволяла себе открыто показывать свою страсть, но от женщины этого не утаишь – я видела, что внутри у нее все пылает.
Что касается меня, я чувствовала неловкость в присутствии Адама и боялась лишний раз услышать напоминание о том, что случилось тогда в форте. Нелегко, когда всем известно, что ты с готовностью жертвуешь собой ради человека, который тебе не муж и даже не возлюбленный. Поэтому я была с ним холодна и сурова, пытаясь представить это как обычный поступок, который бы совершила на моем месте любая женщина. Но сам Адам понимал, что это не так. Он знал, как я боюсь пистолетов, знал, что только особые обстоятельства заставили меня убить человека. И этого я отрицать не могла, что бы там ни пытались доказать своим поведением. Я сторонилась его, вела себя чересчур заносчиво, и это выглядело только нелепо и странно.
По-прежнему в лагере Магвайров отношения были напряженными. Ларри опять уехал в Мельбурн, однако Пэта его отъезд не излечил от скорби. Конечно, горевали мы все, но Пэт буквально изводил себя, не зная покоя ни днем, ни ночью. Как и обещал, работал он за двоих и стал таким сильным и выносливым, что теперь можно было сказать про него, что он зрелый мужчина. От того, молодого Пэта в нем не осталось ничего – как будто из тюрьмы вернулся другой человек. Он был молчалив и неразговорчив, много пил, но пьяным никогда не был. Каждый вечер он уходил из лагеря и возвращался уже после вечерней молитвы. Но по утрам он просыпался первым и колол дрова для костра, а в шахту спускался, когда Дэн еще только завтракал. Мы уже начали бояться, недоумевая, почему он все время молчит, и готовы были вновь слушать его воинственные речи, лишь бы он хоть что-нибудь говорил. Он никогда не спрашивал о форте и не общался с его защитниками. Приятелей он находил в пивнушках на Главной улице. Он начал играть в карты – и выигрывал. В карманах у него всегда были деньги на выпивку.
Кейт даже перестала оплакивать Сина, потому что беспокойство ее полностью переключилось на Пэта. Однако здесь она была терпелива и не делала опрометчивых шагов. Однажды она сказала нам:
– Я поняла, о чем Пэт все время думает, – он считает, что это он должен был умереть. Господи, помоги же ему!
Глава девятая
Наконец Адам решился высказать мне то, что давно его мучило. Мы шли в магазин Сампсона, чтобы подготовить списки товаров, которых на складе оставалось мало, так как через пару дней из Мельбурна приезжал Ларри. Когда Адам позвал меня, я сразу попыталась отговориться тем, что все равно не могу писать.
– Ты так бегаешь от меня, Эмми, что я уже начал думать, что ты меня недолюбливаешь или я чем-нибудь тебя обидел.
– Чем ты мог меня обидеть? – сказала я сухо.
– Ну, тогда надевай шляпку – и пошли.
Мы молча спускались по Главной улице, и мне показалось, что это молчание тяготит нас обоих. Я злилась на себя за то, что не могу заставить свой язык произнести хоть слово, дабы разрядить эту неловкость. Когда мы пришли, нас встретил Сампсон и иронически повел бровью:
– А вот и знаменитая парочка повстанцев!
– Тише! – сказала я. – Вас могут услышать. Вот придут и арестуют Адама.
– Ерунда! – возразил Бен, – они не знают, как избавиться от тех, кто уже арестован. Во всей колонии не найдется газеты, которая бы не прошлась на своих страницах по истории с фортом. Они уже сами не рады, что все так получилось. Заметьте – ни один суд не осмелится осудить наших людей за такого рода преступление. Так что, мисс Эмма, не стоит волноваться. Тем более, Адам не был среди зачинщиков, и никто не станет им заниматься.
И он многозначительно подмигнул Адаму, так, чтобы я тоже видела.
– Вот если бы обо мне кто-нибудь волновался так же, как вы об Адаме… Шуточное ли дело – броситься в горящий форт! – Он увидел, что я смутилась, и сразу же закрыл тему. – Ну что ж, пора за работу! Ты собираешься еще приехать сюда, Адам, или корабль Лангли уже готов?
– Я еще сам не знаю, – сказала Адам, – я даже не уверен, что Джон Лангли не раздумал отдать мне «Энтерпрайз». Лангли всегда на стороне законопорядка, особенно если дело касается его собственности.
В течение часа мы составляли списки, и Бену пришлось поработать пером за меня.
– Как мне не хватает вашей быстрой руки, мисс Эмма, – сказал он.
Он был очень добр ко мне, даже не поддразнивал, как обычно. Желая порадовать его, я улыбалась каждой его шутке и с удовольствием приняла от него подарок – пейслийский платок, который он предложил мне вместо моей коленкоровой перевязи.
– Ну вот, теперь совсем другое дело. Любая женщина умрет от зависти, лишь взглянув на тебя, и сразу захочет тоже иметь больную руку, чтобы носить это.
Пока мы сидели у Бена, неловкость между мной и Адамом немного сгладилась, но как только вышли на улицу, между нами снова установилось молчание. Был уже вечер, как раз время ужина. Работа на шахтах была закончена, и старатели разбрелись по городу – кто по магазинам, а кто по знакомым. Торговля шла полным ходом. Погода была ясная, но жаркая, и мысль о ждущих нас в лагере бараньих отбивных особого аппетита не вызывала.
– Пойдем заглянем в магазин Хита, – неожиданно предложил Адам.
К Хиту обычно ходили люди, у которых завелись лишние денежки на покупку роскошных вещей, или же те, кто получал удовольствие, выбирая, что он купит, когда найдет золото. Адам далеко не был завсегдатаем этого места; вещи, как таковые, интересовали его мало. Но сейчас он настаивал пойти туда, а я была только рада, что молчание наконец прервалось. Он предложил мне опереться на его руку, но я отказалась. Не сказав ни слова, он убрал руку. Мы приближались к магазину Хита.