– Вещи… Помоги мне донести вещи, Эмми!
Но я махнула ей, чтобы она возвращалась, даже забыв, что держу в руке пистолет.
– Ради всего святого, пойдем, Сара! – я похлопала ее по плечу, чтобы хоть как-то вернуть к реальности. Тогда она неровным шагом побрела в сторону улицы.
Пока мы шли, заплакал второй сынишка Сары и стал с ревом отнимать у сестры мячик, который они успели вынести из огня. Но я хорошенько шлепнула его, и он замолчал, глядя на меня с удивлением.
– А теперь оба закройте рты и идите рядом, – прикрикнула я и легонько подтолкнула девочку, – на-ка вот, возьми брата за руку, и чтобы никуда не убегать, а то и тебе наподдам.
Пистолет мне мешал – от него только уставала рука. Тогда я даже не подумала, как внушительно с ним выгляжу. Они безропотно подчинились мне. Взяв девочку за руку, я прибавила шагу. Брат тащился за ней с другой стороны.
Некоторое время нам пришлось ползти, скрываясь за кучами пустой породы. Это был самый бурный момент нападения – войска двигались вдоль стен форта и простреливали его перекрестным огнем. Рядом с нами ползли и другие женщины – из тех, что не успели уйти сразу после первых выстрелов и, как Сара Фоли, до последнего не хотели верить, что все это действительно происходит. В глазах у них застыло немое удивление, казалось, они отказывались понимать, как могли их мужья, товарищи и просто чужие люди настолько потерять разум, чтобы устроить весь этот кошмар. Мы не могли остановить это, не могли ничем им помочь. Нам оставалось лишь отступать, отступать с мыслью, что, когда вернемся, мы застанем здесь кровь и разрушение.
Шквальный огонь прекратился. Теперь солдаты смело пересекали баррикады. Снова раздались крики, но теперь кричали не женщины, а мужчины.
– Штыки! – в один голос воскликнули мы. Собрав всех детей, мы побежали бегом. Угрозами и пинками мне удалось вывести из форта двух маленьких Фоли. Затем мы быстро пересекли улицу и теперь были в безопасности. Дети снова заплакали, а мальчик хотел было наброситься на меня в злобе и страхе, но я ловко увернулась и снова дала ему шлепка. Миссис Фоли опять впала в состояние шока. К нам уже бежали женщины из ближайших лагерей – помочь усмирить детей и немного прийти в себя от пережитого. Здесь мы были за линией огня, хотя сейчас выстрелы уже почти стихли. Оборона форта была прорвана.
Туда устремились люди из лагерей, находящихся неподалеку. Я искала среди них Магвайров, но никого из них не заметила. Тогда я спросила у женщины, забравшей у меня Мэри Фоли:
– Миссис Симмонс, вы не видели Магвайров – хоть кого-нибудь?
– Кейт Магвайр ушла с семьей Флаггерти. Остальных я не видела.
– А Адам Лангли? Вы его не видели? – я не могла удержаться, чтобы не спросить о нем.
Она покачала головой.
– Наверное, он в форте, вместе с Дэном.
Резко повернувшись, я со всех ног кинулась обратно к форту. Когда я добежала туда, сражение уже закончилось. Держать оборону было некому. Остатки защитников форта сбежали, побросав на поле боя раненых. С момента первого выстрела прошло не более пятнадцати минут. Теперь солдаты и полицейские беспрепятственно заходили в форт, и их огромная толпа шла, попирая ногами мертвых. В воздухе пахло дымом. Несколько солдат с факелами поджигали палатки, перебегая от одной к другой, и гул пламени, пожирающего сухой брезент, заглушал даже крики и стоны. В форте еще оставались женщины и дети – они были так напуганы, что не понимали до конца, что случилось и куда им теперь идти. Были и те, кто, как и я, пришел сюда специально, чтобы среди горящих палаток, перевернутых телег и обломков частокола попытаться отыскать своих. Пока я не видела Адама. Продираясь через все эти дебри, перешагивая через распростертые тела, я прислушивалась к стонам раненых, надеясь узнать его голос. Завидев на земле знакомое лицо, я отворачивалась, заставляя себя думать только об Адаме. Дойдя до середины площадки форта, я услышала, как группа солдат издала дикий, нечеловеческий вопль радости – это один из них сорвал с флагштока полотнище с Южным Крестом. Я видела, как они стали плясать на нем – форт пал окончательно. По площадке во все стороны сновали конники – один, проезжая, едва не задел меня. Наверное, я не привлекала к себе внимания: пистолет я держала под шалью.
Время от времени раздавались одиночные выстрелы, хотя и стрелять-то уже было не в кого.
И вот теперь, когда они уверились, что форт взят, начался настоящий ужас. Со штыками они двинулись вдоль лежащих тел и начали закалывать и мертвых, и раненых. Некоторые кололи не по одному разу, а исступленно всаживали штык в одно и то же место. Возле меня лежал человек с проколотым горлом – из него фонтаном била кровь. Я услышала собственный вопль, который потерялся среди других криков страдания и горя. Меня охватила паника; теперь я хотела только одного – побыстрее вырваться, чтобы не видеть этого кошмара. Резко сорвавшись с места, я споткнулась о край земляной кучи и упала прямо около шахты. Пистолет выпал у меня из руки, и одновременно с падением я немного опомнилась. Мужество вернулось ко мне, и я снова посмотрела вокруг.
На куче земли лицом вниз лежал какой-то мужчина. Он был ранен в плечо – через рубашку сочилась кровь. Я опустилась на колени рядом с его нелепо распластанным телом и сразу же испачкалась в липкой крови – она была на руках, на рубашке и даже на ботинках. И вдруг я узнала его.
– Адам!
Он был без сознания. С невероятным усилием мне удалось, перевернуть его на спину, и от этого кровь потекла еще сильнее. Но, глядя на эту кровь, я чувствовала, что вместе с ней ко мне возвращается жизнь. Только теперь я поняла, насколько люблю его.
От боли к нему на мгновение вернулось сознание, и он приоткрыл глаза.
– Это я, Адам. Это я, Эмми! Все будет хорошо. Сейчас я позову кого-нибудь на помощь.
Я видела по глазам, что до него не доходят мои слова. Я испугалась, что он может вот здесь, прямо сейчас, умереть, и в отчаянии огляделась, ища поддержки.
Над нами кто-то стоял. С ужасом я увидела, что это был солдат, и он схватил меня, пытаясь поднять на ноги.
– Вон отсюда! Помогать восставшим запрещено законом.
– Оставьте его! Не трогайте его! – Я вырывалась у него из рук, одновременно шаря в поисках пистолета. Нащупав и схватив его, я спрятала оружие под свою шаль. Солдат наклонился ко мне всей своей грузной массой – от него исходила неприкрытая угроза, рубаха его была пропитана пороховым дымом. И совсем близко от себя я увидела его штык.
Он снова взял меня за плечо, пытаясь оттащить от Адама. Я не знала, хотел ли он убить его или нет, но рисковать было нельзя. Я взвела курок и, не вставая с колен, резко повернулась и выстрелила. Он стоял так близко, что пламя от выстрела обожгло и меня.
Через секунду я увидела, что он мертв. Его тело стало медленно оседать, так же, как когда-то тело Гриббона. Бросив пистолет, я обеими руками уперлась ему в грудь, не давая навалиться на меня и Адама. Наконец мне удалось обхватить его за плечи и направить падение немного в сторону. Не думаю, чтобы он был жив, но тело его было тяжелым, и так случилось, что, падая, он до кости пропорол мне предплечье зажатым в руках штыком.
Хлынула кровь; поскольку я знала, что сил мне хватит ненадолго, я действовала быстро. Вынув из кучи хлама две плоские доски, я соорудила из них что-то вроде ширмы для Адама. Конечно, ее не хватало, но это было все, на что я оказалась способна. К счастью, первый приступ безумия у солдат уже прошел – теперь они вели себя не так разнузданно и даже брали пленных. Поняв, что прикрыть Адама можно только собой, я легла на него сверху, положив голову ему на грудь. Подолом нижней рубашки я прикрыла его ботинки, а на лицо набросила шаль. Моя рубашка была вся в крови, и я молила Бога, чтобы солдаты приняли меня за мертвую.
Сбылась моя мечта: я лежала рядом с Адамом, и даже чувствовали мы сейчас одно и то же – холод, темноту и боль. Конечно, не так хотела бы я лежать с ним, но все-таки хоть на несколько мгновений он был мой, и только мой. И за это я заплатила чужой смертью. Никогда я не узнаю наверняка, собирался ли этот солдат убивать Адама или нет. Но мой выстрел, уж точно, не был случайным. В тот момент я не думала ни о том, что боюсь оружия, ни о том, что Нехорошо убивать людей. Все это было просто ничто по сравнению с Адамом. Мне было страшно теперь наедине со своими мыслями, и я прижалась покрепче к Адаму, как будто мы были уже любовники, и так лежала, уткнувшись в него лицом, пока темнота не заслонила его от меня, а сама я с облегчением не впала в забытье.