Снова таблетки
Стоп!
Это ещё не все.
Признаюсь, был соблазн закончить вышеприведённой стандартной красивостью не только третью часть, но и всю книгу.
Что, казалось бы, дальше? Максимус уволился из своей корпорации, его социально значимая жизнь кончена. Он сделал свой выбор. Ушёл – и ушёл красиво. Сюжет завершён, герой препарирован, сеанс окончен? В тёмном зале включается свет, и зрители встают со своих мест, хлопая откидными сиденьями, «забывая» пустые пластиковые бутылки из-под газированных напитков и бумажные стаканы с недоеденным поп-корном.
Но нет!
Ведь дело – дело осталось незавершённым.
И Максимус понял это, как только вышел на
улицу.
Как он мог забыть?
В этой сутолоке, среди откровений и стрессов, вполне оправдывающих такое забвение, но всё же! Как он мог забыть о таблетках?!
Итак, Петер забрал таблетки с собой в отель. Когда Максимус встретился с ним, таблеток при Петере не было, только вещи в небольшой дорожной сумке. После «Трибунала» Петер в гостиницу не заезжал, Максимус сам проводил его до вокзала.
Куда же делись таблетки?
Максимус сел в автомобиль, завёл мотор и, повинуясь безотчётному стремлению, повёл машину на Невский. Пробравшись через пробки ближе к «Невскому Паласу», Семипятницкий бросил автомобиль на краю проезжей части, заехав двумя колёсами на тротуар. Его не смутил даже знак «остановка запрещена» с красноречивым силуэтом эвакуатора под знаком.
Максимус подошёл ко входу и пару минут стоял. Затем, также полусознательно, двинулся к набережной Фонтанки. Прошёл по набережной до ближайшего вымощенного гранитом спуска и сошёл к воде. «Что я здесь делаю?» – подумал он и огляделся.
Разгадка тайны сама бросилась в глаза. К граниту со стороны Фонтанки прилепилась бумажка, обрывок этикетки с коробки. На ней ещё читалась маркировка: PTH и далее, какие-то буквы и цифры.
Это было удивительно. Ведь прошло уже… сколько времени прошло с визита голландцев? Никак не менее нескольких недель. Но бумажка, случайно прибитая водой к граниту, до сих пор не отклеилась, не утекла, не растворилась в кислотно-щелочном растворе сточных вод Фонтанки. Как будто бы она специально была оставлена, дожидалась, пока её увидит Максимус. Увидит и всё поймёт.
Подтверждая мысли Семипятницкого, клочок бумаги вдруг слетел с гранита и упал в воду. Несколько мгновений – и он исчез в холодном чёрном потоке.
Получается, Петер просто свалил таблетки в ближайший к гостинице канал! Выбросил вместе с коробкой! Но это же катастрофа!!!
Максимус примерно представлял себе, что вода в большом городе проходит полный цикл, сливается в канализацию, попадает в стоки, а эти стоки очищаются и снова попадают в краны горожан. Сегодняшняя моча завтра закипит в чьём-то чайнике, чтобы опять стать мочой через несколько часов.
Очистительные станции задерживают большинство загрязнений и ядов, хлорируют от опасных микробов, но наверняка не имеют никаких фильтров против веществ PTH. Нужно сообщить в МЧС, нужно предупредить людей о грозящей им опасности!
Желание Семипятницкого бить в колокола и трубить тревогу длилось всего несколько минут. Он поднялся по ступеням на набережную и посмотрел на город вокруг него.
С домов неоновым светом манили рекламные вывески, нестерпимо блестели отполированные стёкла витрин, мимо проезжали напыщенные горожане в нелепой формы железных повозках или фланировали, демонстрируя одежды модных торговых марок. Все были счастливы. Практически счастливы. По крайней мере, знали, как этого счастья достичь. И полны решимости сделать свой следующий шаг.
Максимус погрустнел и успокоился одновременно. Ничего не поделаешь. Таблетки уже проникли в кровь и воздух, задолго до приезда Петера. Парой десятков килограмм больше или меньше – ничего не изменится. Люди останутся такими, какие они есть. Они не захотят жить без наркоза. Борьба бессмысленна и бесполезна.
Остаётся только: поехать домой и лечь спать. Смотреть свои сны. Если больше не будет снов о Хазарии, – будут другие, в этом можно не сомневаться.
Вот теперь точно – всё.
Сюжет нашего повествования закончен.
Однако читатель заметит, что за этой страницей в книжке есть что-то ещё. О чём же мы расскажем дальше?
Знаете, бывает, что автору и читателю трудно расстаться с любимыми персонажами. Ведь я уже полюбил Максимуса. А вы?
Мне было бы интересно узнать, что случилось после того, как Семипятницкий покинул офис. Да и статистика. недостаточное количество знаков!
И, если серьёзно, закончена только внешняя часть истории. А самое главное – впереди. Поэтому перевернём страницу.
Часть IV
Мак
Бессонница
Тик-тик-тик-тик-тик-тик-тик-тик-тик-тик-тик…
Маленькие часы-будильник в металлическом корпусе тикали в молчании тёмной комнаты.
Именно так: тик-тик-тик-тик-тик-тик-тик-тик-тик. В художественной литературе принято писать, что часы звучат «тик-так». Но мои часы звучали «тик-тик-тик-тик-тик-тик.» – без конца, и никакого «так».
Я лежал на кровати, не укрываясь, и смотрел в потолочное никуда. Ко мне вернулась бессонница.
Тик-тик-тик-тик-тик-тик-тик-тик-тик-тик-тик-тик.
Ненавижу, когда ночью, в полной тишине, тикают часы. Я не могу уснуть. Мои уши цепляются за ритм и чутко следят за каждым звуком, на своём ли он месте?
Каждый тик на своём месте, после строго отмеренной паузы ни один тик не забегает вперёд, ни один не опаздывает. Но ухо продолжает недоверчиво сверять звук и время, а механизм продолжает тикать.
Надо встать и заткнуть глотку этим нудным часам: можно засунуть их в груду белья или унести на кухню, можно просто вытащить батарейку, и они замолчат навсегда. Обычно я так и поступаю. Тик-так поступаю. Тик-тик поступал я обычно.
Заночевав однажды один, в квартире, которая наверное была – дом, или могла бы быть мне – дом, если бы я был не я, а кто-то другой, было бы так, так-так, тик-тик, я был оглушён тиканьем, таканьем: я нашёл все часы в доме – а их было три штуки – и остановил. И уснул.
Тик-тик-тик-тик-тик-тик-тик-тик-тик-тик.
Было, дом, люди вокруг. А теперь я один. Один. О'дин, дин-дин.
Так, наверное, звучали бы часы, если бы они были большие, размером со шкаф. Один. В моей жизни так тик-так тик-тик даже лучше. Лучше, когда один дин-дин-дин-дин.
Я вспомнил позапрошлую работу, когда мне, или это был другой человек, приходилось часто путешествовать по стране. Распаковывать и снова запаковывать чемоданы, меняя самолёты на автобусы и поезда.
Жизнь. Нет, жизнь – это не театр. Это не игра. И не сон. Жизнь – это командировка. Вот только командировочное удостоверение потеряно, задание помнится смутно, и живёшь ты в чужих местах, пытаешься что-то сделать, не будучи уверенным, что это именно то, для чего ты был послан. И ждёшь, когда руководство, наконец, выйдет на связь. И боишься этого. И ещё больше боишься, что этого никогда не произойдёт.
Командированному и так не сладко. А тут ещё эти сумки, чемоданы. Путешествовать лучше налегке, но сам не замечаешь, как обрастаешь скарбом: жена, дети, родственники, друзья.
И коротаешь время, ища развлечений по вечерам. Привыкаешь к новому месту, окончательно забывая, кто ты, кем, откуда и зачем был послан.
А потом объявляют обратный вылет…
Поэтому – лучше, когда ты один. Дин-дин.
Тик-тик-тик-тик-тик-тик-тик-тик.
И решимость что-то менять тает с каждым годом. Раньше я мог остановить время. Но теперь просто лежал, не вставая, не пробуя даже убить часы – я знал, что их смерть не поможет, я всё равно не сумею заснуть.
Эти часы подарили мне на ежегодном приёме, который проводит для своих партнёров Санкт-Петербургское отделение морской контейнерной линии. OOCL. Аббревиатура – лого компании – выгравирована на металле крышки. Часы стилизованы под какой-то морской прибор, может, особый морской хронометр, я не знаю, я никогда не плавал на больших кораблях – не ходил, так правильно говорить, потому что моряки не плавают, а ходят на кораблях.