А ещё сортир называют гальюн, а кухню – камбуз. Это я точно знал. Хотя не помнил, откуда. А главное, не помнил – зачем.
OOCL – компания из Китая. Приём открывали гости из центрального офиса, невысокие азиаты в европейских костюмных парах и строгих тиснёных галстуках. Главный из китайских гостей коротко провозгласил достижения компании за прошедший год: на 40% вырос объем контейнерных перевозок в Россию. Да, их бизнес процветает. И как ему не процветать, когда импорт из стран Юго-Восточной Азии увеличивается с каждым годом, в Россию везут всё – еду, одежду, технику. Кажется, что в самой России уже больше ничего не растёт, кроме зданий торговых центров, ничего не шьют, кроме уголовных дел, ничего не изобретают, кроме новых способов отъёма денег у населения.
Но какое мне до этого дело, мне, маленькому голому созданию, которое не может заснуть в тёмной квартире и слушает: тик-тик-тик-тик-тик-тик-тик-тик-тик-тик-тик-тик-тик-тик.
На том приёме я был приставлен к человечку с лицом, покрытым кожей щербатой, как поверхность Луны, и таким же круглым, как небесный спутник, с лицом, как будто бы изуродованным оспой, – но это только метафора, ведь оспа давно побеждена европейской медициной. Человечка звали, кажется, Ник, и он работал в европейском офисе китайской компании. Я перемолвился с ним парой фраз по-английски, и его русские коллеги поспешно и с облегчением избавились от него, сдав гостя на мои руки на весь вечер.
Ник рассказал о своём офисе в Англии, который расположен, конечно, не в Лондоне – нет, там тесно и шумно, – а в маленьком городке, практически в сельской местности. Ник рассказал о своей жене и двух маленьких детях, о своей собаке Лесси и машине «Тойота». Ник предложил продолжить вечер где-нибудь в баре, где играет музыка, есть немецкое пиво и красивые русские девушки. Его глаза засветились, как две болотные гнилушки во тьме, но я вежливо отказался.
На приёме я съел килограмм красной рыбы и выпил четыре бутылки лёгкого, белого итальянского вина. Обихаживая Ника, я успел завести ещё несколько полезных знакомств, я восхищался отелем, делал комплименты принимающей стороне, жал руки директорам, строил глазки девушкам-менеджерам и приветливо улыбался немолодым директрисам сотрудничающих и конкурирующих с «Холод Плюс» компаний.
Я воплощал комильфо, или мне только так казалось, плавал в волнах красиво одетого и празднично пахнущего общества, как рыба в воде, та самая красная рыба, и чувствовал себя выброшенным на берег, горячий песок, пузырящуюся раскалённым маслом сковороду.
Мне всегда было плохо с людьми.
Я вышел из отеля, шатаясь, я добрёл до входа в утробу метро, и в вагоне меня окружили другие люди, голодные, серые, злые, пахнущие пивом из пластиковых бутылок и усталостью. Я понял, что с этими людьми мне ничуть не лучше.
Просто я всегда чувствовал себя как пришелец с другой планеты. Может, из параллельного мира или других времён. Со временем я научился улыбаться и поддерживать разговор. Я немного читал о футболе и спортивных автомобилях, побывал на паре курортов и каждый день слушаю прогноз погоды. Поэтому тема для беседы у меня всегда есть, и я вовсе не кажусь нелюдимым.
Я научился притворяться, вот как произошло.
Во всём мире есть только несколько человек, или я знаю только нескольких, с которыми я на одной волне. И могу впаривать им любую ересь, которая зарождается в моей голове и от которой мои обычные знакомые впали бы в ступор.
Мы – тайная секта. Вычисляем друг друга по запаху.
Мы – потерявшие. Возможно, поэтому мы – ищущие.
А нищие духом – блаженны.
Но это не про нас. Мы в поиске, мы на пороге открытия духовных богатств, в наших карманах лежат золотые карты духовности с неограниченным овердрафтом; мы ждём только времени, чтобы активировать их.
Тик-тик-тик-тик-тик-тик-тик-тик-тик-тик-тик-тик-тик-тик-тик.
Интересно, какой он, этот Hakan? Наверное, тридцати с лишним (все годы, которые после тридцати – лишние) лет, полноватый, неаккуратно выбрит и просто пострижен. А может, он худой и носит очки с пластмассовыми дужками, как пенсионер.
Ещё когда я читал только его репортажи на злобу дня, я почувствовал – по запаху – что это тот человек, с которым я мог бы общаться. После я нарыл в интернете другие его тексты, совершенно безумные. И утвердился в своём ощущении.
В одном из блогов я увидел адрес его электронной почты и послал короткое письмо, прикрепив к нему эссе о Хазарии. Ответ пришёл только через неделю. Hakan писал:
«Здорово, бро! Воткнул в твоё крео. Сначала подумал – много букф, ниасилю. Если только па диаганали. А концовка оказалась смачная, зачот. Ацц-кий отжыг! Пеши исчо.
Жму руку.
Hakan
P.S. Ты спрашиваешь, почему я называю себя ха-каном? А хуй знает! Так меня в ПТУ один армянский парниша (что он только там делал? До сих пор не догоняю) окрестил. За то, что у меня борода рыжая и плохо растёт. Сказал, как у хакана. Я тогда ему пизды вломил. А потом, когда уже хуярил вовсю в инете, нарыл, что это совсем не обидное слово. Даже наоборот, пачотное. Так звали вождя то ли у татар, то ли у викингов. В общем, бороду я не крашу и не брею и прозываюсь Hakan. Такая хуйня получилась.
P.P.S. Я тут сёрфил в сети и увидел на одном по-моечном ресурсе текст за хазаров-химиков. Сам я в тему не врубаюсь, но подумал, что тебе может быть интересно. Даю сцылу».
Тайна рыбьего клея
В XIII веке в Венеции жил хазарин, по имени Абон-галдыр, по прозвищу Рыбий Глаз. Прозвище своё он получил за физическое уродство: один его глаз был закрыт мутным бельмом, так что и зрачка не было видно. А ещё и за то, что хазарин тот скупал у торговцев рыбьи потроха, копался в них и варил. Может, ел или для чего другого.
Того хазарина считали иудеем. Но скорее потому, что он не носил креста и не входил в храмы Божьи. С иудеями он не водился, так же, как и с добрыми христианами, и никаких еврейских законов не соблюдал. Шептали, что Рыбий Глаз волхв и чернокнижник.
Уродство его произошло после великого мора, когда с моряками из дальних земель приплыла в город чёрная царица оспа и милостью портовых
шлюх узнали горожане наказание Господне. Заразные люди потом все умерли, потому что лечить оспу никто не умел. А Рыбий Глаз хоть и заболел, но выжил, не иначе как чудом или чародейством. Но отмечен был печатью сатанинской, глазом мёртвым, и всё лицо его было обезображено.
Обычно евреи в Венеции были купцами и ростовщиками, то же и хазары, бежавшие из своей земли. А Рыбий Глаз никому денег в рост не давал и не держал ни торгового дела, ни даже маленькой лавки.
Но средства у него водились. Рыбий Глаз жил в большом доме, при котором был садик, где он выращивал алые, как пламя, цветы, напоминавшие ему о потерянной родине, ходил на рынок и покупал, кроме рыбьих потрохов, ещё и пряности, стоившие по весу золота, и заказывал путешественникам привозить ему камни, которые зачем-то толок.
На левой руке Рыбий Глаз носил тяжёлый перстень серебра с чернью, на перстне был изображён дракон, кусающий себя за хвост, – верная примета алхимика и чародея. Считалось, что алхимики могут превращать любой металл в золото. Но Рыбий Глаз золото не варил, а брал у купцов.
Те купцы приходили к нему тайно, ночью, и приносили мешочки с золотыми монетами, а от него несли в кувшинчиках склизкий студень, который прозывался рыбий клей.
Рыбий клей раньше умели варить только в Хаза-рии. Беглые хазары тайное искусство своё принесли в Европу, среди варщиков знатнейшим был Рыбий Глаз.
У купивших хазарских клей торговля быстро шла в гору, с той поры пошло выражение – дела клеятся.
Рыбий Глаз клей свой желающим продавал, но рецепта никому не рассказывал. Один еврей захотел тот рецепт выведать любой ценой и предлагал хазарину большие деньги. Но Рыбий Глаз ему отказал.
Тогда еврей подкупил знакомых христиан, и те сделали доклад в Святую Инквизицию. Хазарина обвинили в сношениях с дьяволом и будто бы даже нашли у него в доме контракт с врагом рода человеческого, весьма подробный и заверенный перстнем хазарина, обмакнутым в его кровь.