То ли я плохо объяснял, то ли хозяин опять ничего не понял. Честно говоря, я и сам уже плохо соображал: я не спал двое суток. Не спал абсолютно умышленно. Так была большая вероятность, что сон получится таким, как надо.
– Тебе уже хватит, – сказал хозяин, отодвигая от меня бутылку.
– Вам бы поспать, – добавила хозяйка, выходя из кухни.
– Поспать, да, – согласился я, поднимаясь с кресла.
За прошедших два месяца Паула снилась мне только однажды. И я ужасно злился на себя за это. И на нее немного тоже. В том сне все было как-то не так, как-то сумбурно, коротко, путано…
«Ну получилось же у кого-то там с моей черной болонкой! – думал я. – Я понимаю, конечно, Паула не болонка, но ведь и я не кто-то там…»
Я пожелал хозяевам доброй ночи и отправился к себе в мансарду.
– Мне кажется, у этого Стефана не все в порядке с головой, – сказал хозяин жене.
– Я бы на тебя посмотрела, если б ты вдруг овдовел.
– Типун тебе на язык!
– Испугался? – Хозяйка прильнула к мужу и погладила его по щеке.
– Ты слышала, он говорит, что эта его Паула придумала наш фонтан!
– Насочинял себе ерунды… А про карусель? Я же говорю, с головой плохо.
– И никакой он не вдовец. Обыкновенный сумасшедший.
– Точно! Я тоже так сразу подумала.
Паула проснулась поздно. Она встала с постели и первым делом выглянула в окно. Во дворе хозяин мотеля чистил декоративный фонтан.
«Это хорошо, это правильно, – успокоила себя Паула. – Сейчас я немножко подожду, а потом спущусь на террасу».
Она заправила постель, аккуратно разложила бархатные подушечки, причесала волосы и взяла с тумбочки вязанье. Из окна было слышно, как хозяйка что-то поет на кухне, как лают соседские псы. Паула довязала несколько недостающих рядов, посмотрела на довольно объемный еще клубок зеленой шерсти и пожала плечами.
«Можно будет еще кисточки сделать на концах, – подумала она. – Хотя нет, кисточки – это как-то очень по-женски».
Она спустилась вниз по узким ступеням и сразу зажмурилась от яркого полуденного солнца.
– Добрый день, Паула! – помахал ей хозяин.
– Добрый день!
– Поздно вы сегодня, – выглянула из кухни хозяйка.
Паула еще не успела сесть за столик, как хозяйка вынесла ей чашку кофе и сырный рогалик на подносе. Когда только она успевает их печь? Удивительные люди живут в этих местах. Весь день у них есть какие-то занятия и совершенно нет времени просто посидеть, помечтать, побездельничать. А по ночам они спят так крепко, что снов либо не видят, либо не помнят.
– Скажите, – Паула коснулась рукава хозяйки, – что вам сегодня снилось?
– Ой, я и не помню, ерунда какая-то.
– А молодой мужчина? Красивый такой мужчина в зеленом шарфе?
– Нет, молодой мужчина точно не снился! – Хозяйка кокетливо повела плечами. – Я женщина замужняя.
Паула тяжело вздохнула и стала помешивать ложечкой сахар, безразлично глядя, как кофе выплескивается из чашки.
– Если это так важно, я могу потом еще у мужа спросить, – сказала хозяйка, тронув ее за плечо. – Не думаю… но мало ли что, правда?
– Да-да, спросите, – заулыбалась Паула, – мало ли что… Это важно. Это очень-очень важно.
Утопленник
Если тетя Вера себе втемяшит чего в голову – всё! Ужас до чего упрямая.
Ну подумаешь, курили с Дзюбой под лестницей. Дзюба вообще с третьего класса курит.
Но тете Вере мои оправдания – до одного места. Она так и говорит:
– Мне, Костик, твои оправдания – до одного места! И к Дзюбам ты больше не пойдешь! Там вся семейка еще та!
А мне только скажи чего поперек, я сразу на своего конька подсаживаюсь. Упрусь рогом и буду спорить до посинения. Это от матери у меня.
– Я все равно пойду! – говорю. – Ты мне не мама, чтобы командовать!
– Ага! – Тетя Вера упирает руки в бока. – Как денег в кино, так тетя Вера хорошая! И как стекла бить, так «только маме не говори»! Ах сучонок ты неблагодарный!
Только я собрался выдать ответную тираду, как хлопнула входная дверь и мать начала кричать еще из коридора:
– Верунь, слышь? Утопленник там у нас! Айда скорее! Костя, слышь? Настоящий утопленник! Под мостом нашли.
– Под каким? Где? – забеспокоилась тетя Вера, торопливо снимая фартук.
Надо сказать, что у нас в городке только один мост через речку. Козий. Его и мостом-то не назовешь. Да и речка – так, ручеек. Непонятно, как там утопнуть можно.
Мы бежали вниз по улице мимо рынка. Я жалел, что не заскочил по пути к Дзюбе, ему бы тоже понравилось.
– Дите, что ли, прости господи? – спрашивала тетя Вера, запыхавшись.
– Почем я знаю! – отвечала мать, заправляя под косынку выбившиеся волосы. – Мне Степановна сказала. Выспрашивать-то некогда было. Увезут – и не увидим.
– Давайте быстрее! – заволновался я и припустил шагу.
– Мы и так быстрее себя уж! – Тетя Вера споткнулась и выругалась.
– Хорошо тем, у кого есть Эйфелева башня! – размышлял я вслух. – Или Ниагарский водопад! Там самоубийц можно чуть ли не каждый день смотреть.
– Вот я и говорю – учись, сынок! Кто умный больно, тот может в большой город уехать и жизнь свою устроить по-человечески! А тут что? Скукота дремучая…
Толпу было видно еще издали. Баб было больше. Несколько мужиков стояли чуть в сторонке и курили.
– Увезли уже? – спросила тетя Вера, пробегая мимо них.
– Как раз забирают.
Мы с мамой, активно толкаясь локтями, пробрались поближе к центру. Там двое санитаров укладывали утопленника на носилки. Из-под простыни торчали только ноги в белых кроссовках. Участковый изображал активную деятельность, махал руками и кричал, чтобы никто слишком близко не подходил.
Рядом стоял красный «жигуль», и два милиционера из райцентра что-то писали в бумагах прямо на капоте.
– А что? Простынь-то скинут? – спросила мама.
– Дождешься у них! – со знанием дела ответила стоящая рядом женщина.
– Хорошо, что вообще успели! – подхватила тетя Вера. – А кто там? Мужик вроде?
– Мужик, – подтвердила женщина.
– Бедная-бедная жена! – вдруг захлюпала носом мать и стала ныть нараспев. – Небось и не знает жена-то! Ждет небось ненаглядного своего домой! А он тут… Неживой уж!
– Ждет, ага! – сказал кто-то сзади. – Она ему, говорят, рога наставила и в столицу с хахалем подалась. Вот мужик и не стерпел…
– Ах, сучка! – немедленно возмутилась мать. – Да патлы бы ей все повыдергать! И хахалю ейному! Да я бы их…
– Обоих в мешок – и в речку! – строго сказала тетя Вера. – Утопленник-то молодой был? Красивый, а?
– Кому что нравится, – ответила женщина рядом. – Я почти первая пришла, видела. Морда опухшая, страшная… Мертвяк, он и есть мертвяк.
Расходились все нехотя. Многие остались обсудить версии случившегося.
Кто-то говорил, что мужик по пьяни свалился в канаву, кто-то предполагал убийство, кто-то роковую случайность.
Бабы настаивали на версии про несчастную любовь.
К пивному ларьку выстроилась очередь. У мужиков был повод.
– Верунь, а ты б хотела, чтобы твой вот так… из-за любви к тебе? – спросила мать.
– Кабы Петька, то пущай, – сказала мечтательно тетя Вера. – А если Василий, то нет. По Василию я бы сильно убивалась.
– И я бы не хотела. Как представлю себе утопленника в гробу! Синий весь, раздутый, стылый… брр! Как же ж его целовать-то?..
– Ой, я тебя умоляю! Василий иной раз со смены придет, рожу водкой зальет, аж глаз не видно! И синий, ага, еле языком ворочает. А то ты не видела! – Тетя Вера толкает маму в бок и смеется. – А целую же ж! Ой как целую!
– Потому что любовь! – соглашается мама. – Кстати, а Костик-то мой где, Верунь? Остался, что ль?
Мы с Дзюбой сидим во дворе под лестницей и курим на двоих папиросу, украденную у старшего Дзюбы.