6.
Катер Фабио вошел в заводь, окруженную утратившими штукатурку краснокирпичными нагромождениями. Узенькие окошки были прикрыты ставнями, а те, что открыты – зарешечены. Катер, выключив двигатель, по инерции приближался к ступенькам главного входа. Никакой другой суши, кроме этих ступенек, перед металлической дверью не было. Два человека высадились на камни, приблизились к двери, начали стучать и требовать чтобы открыли. За дверью – ни шороха, ни движения. Стучавшие вернулись в катер. Двигатель вновь заработал. Обходя нагромождения пятисотлетней давности, судно вошло в узкий канал, проскользнуло под мостиком и причалило у спускавшихся к воде ступеней. Пассажиры оставили катер и вдоль пустынного калле проследовали цепочкой до первого поворота направо, а, достигнув его, огибая кирпичные нагромождения, втянулись в узкую улочку. Здесь находилась задняя (почти потайная) дверь сооружения.
Сильвестри не успел и притронуться к створке, как она сама отворилась. За дверью стоял Барков. На мгновение он распахнул дверь и подался назад, к телохранителям, но тут же, как будто опомнившись, захлопнул створку и, предпочтя разговаривать через дверь, крикнул: «Фабио, ты должен сказать мне, где – Бульба?»
– Во-первых, я тебе ничего не должен! А во-вторых, Игорь, ответь что ты делаешь на моем складе? Я сейчас могу вызвать полицию. Ты вторгся в частное владение. Вы там привыкли в России, что у вас – все общее!
– Много разговариваешь, Фабио! Никакой полиции ты не вызовешь! У тебя – заложник!
– А ты его видел?
– Поищем – найдем.
– Что ты с ним собираешься делать? Отдать?
– Время для этого вышло!
– В каком смысле?
– Возвращать уже поздно. Теперь он должен исчезнуть!
– А Паоло?
– Плевал я на Паоло! И на всех вас плевал!
– Раньше ты говорил по-другому.
– Не думал, что так обернется.
– Так и будем стоять возле двери? Может быть, все-таки пустишь? «Вас слишком много! – Барков прижал дверь плотнее и закрыл на засов. – Вам тут больше нечего делать!»
– Я вызываю полицию!
– Испугал! Вызывай!
‘Ragazzi, rompete la porta!’– скомандовал Фабио (Ломай дверь, ребята!).
Дверь, конечно, сломали, но, что было потом, Галкин не видел, только слышал и то отдаленно. С момента, когда Барков приоткрыл дверь, Петр уже находился внутри. Он просматривал помещение за помещением, забыв, что находится на «пропеллере». Это увеличивало скорость, но забирало силы. Он мог потерять сознание. Петя остановился и перевел дыхание. Где-то сзади слышались крики, ругань, удары, проклятья, гремели выстрелы, даже грохнул взрыв. Погасло электричество.
Галкин продолжал искать почти на ощупь, пользуясь только теми крохами света, которые проникали в пустые пространства сквозь щели в ставнях или через решетки в расположенные под высокими сводами окна. В воздухе пахло гарью. Галкина охватило отчаяние. Ему казалось, что он обошел все здание, не пропустил ни одной комнатушки, ни единой двери. По каким-то каналам не только тянуло гарью, но проникал и жар. Галкин спускался по лестнице, когда ноги, вдруг, оказались в холодной воде, а затем и вовсе потеряли опору. Он понял, это – ловушка. Но из упрямства продолжал двигаться то пешком, то вплавь.
Галкин брел по пояс в воде в кромешной темноте, каждый миг, ожидая подвоха, пока не заметил впереди свет. Там находилась высокая камера с большим зарешеченным окошком под потолком. К камере вела лестница, поднявшись по которой, Петр сначала вышел из воды, а, сделав пол шага, снова ухнул в воду: перед камерой находился квадратный бассейн (четыре на четыре метра). За ним, в сантиметре выше водной поверхности шел цементный пол. На полу было два человека. Слева лежал спеленатый по рукам и ногам Тарас. Правее, скрестив ноги, сидел «купертинец» – один из охранников Фабио.
Скорее всего, Бульбу привезли сюда первым катером до того, как Петр добрался до «Римской площадки». Именно тут была «мышеловка». Но тайны ее Галкин не ведал.
«Ну, что, бродяга, – заговорил по-английски охранник, – вот ты и попался! Лови браслеты! Не поймаешь – будешь нырять. Поймал? Отлично! А теперь надевай и защелкивай! Деваться тебе, все равно, некуда!»
– Объясни.
«А это ты видел?» – охранник показал электрический шнур с вилкой, вставленной в электророзетку. Шнур заканчивался двумя проводами, расходящимися, подобно жалу змеи. Охранник поигрывал «жалом», демонстрируя готовность немедленно опустить его в воду.
– Хочешь, я тебя в этой ванне поджарю? Мне надоело сидеть! А потом и этого сброшу, (он кивнул на Тараса). А потом выну шнур и уйду!
«Это вы придумали здорово, – согласился Галкин. – И кто интересно додумался?»
– Ты говоришь, как будто тебя не касается.
– Это уже никого не касается. Слышал взрыв?
– Ну и что?
– А то, что здание обесточено.
«Что!?» – заорал «купертинец» и начал ругаться по-итальянски. А потом, оттолкнувшись ляжками, перелетел через ванну и, как большая лягушка, плюхнулся позади нее в воду. Он удалялся, но еще долго Петр слышал его проклятья.
Галкин осмотрел Тараса. Мало того, что эти люди «вкололи» ему хорошую порцию успокоительного, они еще и связали его. Развязывать Петя не стал: нельзя было терять ни секунды.
Он взял Тараса на руки, как ребенка, перебрался с ним через «ванну», осторожно спустился по лестнице и долго двигался по воде (то брел, то плыл) в кромешной темноте, стараясь держать голову Бульбы над водной поверхностью.
По-настоящему стало трудно, когда он выбрался из воды, и она больше не помогала ему держать тяжесть. К тому же дорога шла вверх, и в раскаленном воздухе нечем стало дышать. Он был недалеко от выхода, когда пламя окружило со всех сторон. Галкин упал на колени, но не выпустил ноши. Он так крепко ее сжимал, что боялся, задушить. Потом охватила апатия. Сознание уплывало, но не сразу, а как будто рывками – то отключалось, то подключалось опять. Он не мог уже уследить за собой и двигался механически, словно кузнечик с откусанной головой. В один из моментов, когда вернулось сознание он почувствовал сильную боль во всем теле и понял, что уже не идет, а, взвалив Бульбу на спину, ползет, по раскаленному цементу.
Первой на место прибыла полиция. Притаившийся неподалеку агент Итерпола с помощью аппарата «Длинное ухо» транслировал криминальную разборку и начавшуюся пальбу на всю полицейскую Венецию.
Взрыв гранаты привел к короткому замыканию электропроводки. А когда полыхнуло пламя, были вызваны пожарные катера.
Последних закопченных участников потасовки вылавливали, как чертей, из клубов дыма. Вскрыли заржавленную парадную дверь со стороны канала, и пожарные шланги протянули непосредственно в помещения. Огонь потушили сравнительно быстро, включили всасывающий дым вентилятор и ждали, когда можно будет окончательно осмотреть здание, проверить, не остался ли кто-нибудь на месте пожара.
Неожиданно, у задней двери, из которой еще клубами валил дым, возникла страшная фигура с черным обгоревшим лицом, в мокрой свисавшей клочьями одежде. Она казалась жутким привидением, несшим на руках другое привидение. Фигура согнулась, опустила лежавшее на руках тело, прислонила к стене, но выпрямиться уже не смогла и свалилась рядом сама.
Подошел Беленький, попросил помощника: «Взгляни, они живы?»
– Живы. Но здорово угорели.
– У обоих проверь документы. «У обоих?!» – переспросил помощник.
– Разумеется!
– Но здесь только один!
В следующее мгновение раздался голос Светланы: «Боже мой, это – Тарас!?»
А Галкин был уже далеко. Он плелся по каким-то улочкам, вдоль каналов, цепляясь за решетки ограждений, переползая горбатые мостики, стараясь подальше уйти от шума и криков, от треска пожарных насосов, от нестерпимой гари. Глядя на его закопченное лицо и рваную одежду, редкие прохожие, не оборачиваясь, ускоряли шаги. А он торопился как можно быстрее уйти от страшного места. Неожиданно, городские теснины раздвинулись, открыв островную заводь, сплошь заставленную «отдыхающими» гондолами. Плоскодонки лежали на воде, как прижавшиеся друг к другу, после трудного марша солдаты. Глядя на них, Петя терял последние силы. Ему самому безумно хотелось лечь и, от всего отрешившись, провалиться в блаженный сон. Он забрался в одну из гондол, там, где заводь сужалась, заполз под синюю ткань, предназначенную для навеса и «ухнул» в омут тяжелого полу сна, полу забытья.