Японцы обратились с просьбой передать им трупы погибших соотечественников, чтобы они смогли сжечь их тела, а пепел в специальных урнах отправить на родину, Это было разрешено.
На поле битвы встречалось немало колышков с дощечками, на которых с солдатской лаконичностью было выведено: "Здесь зарыты самураи - 11 штук". "Здесь зарыто самураев 5 штук". Много таких "штук" мы сдали японской комиссии.
Бои в районе Халхин-Гола были серьезной проверкой сил. Победила наша армия, потому что опиралась на поддержку всего народа, на мощь растущей социалистической экономики.
Оправдалась советская военная доктрина, предполагающая использование в бою всех родов войск. Несмотря на бурное развитие авиации и танков, роль артиллерии, в частности, не только не умалилась, а еще больше возросла. Советская артиллерия превзошла японскую во всех отношениях. Оперативное и тактическое использование ее в частях Красной Армии оказалось значительно лучшим, чем в хваленой Квантунской армии. Снова подтвердилось важное значение артиллерийской разведки, хотя она у нас была еще на невысоком уровне, нуждалась в техническом оснащении.
Бои показали важность планирования боевых действий артиллерии и необходимость централизованного управления ею. Все убедились, какая огромная роль в наступлении принадлежит орудиям непосредственного сопровождения пехоты и танков.
Я возвращался в Москву с чувством удовлетворения: операция под Халхин-Голом подтвердила, что развитие артиллерии Красной Армии идет по правильному пути. Первый серьезный экзамен нашими артиллеристами выдержан с честью.
Но плох тот командир, который не извлекает уроков из каждого боя. Уроки, полученные под Халхин-Голом, были в высшей степени поучительными. Они свидетельствовали о том, что мы до сих пор довольно упрощенно рассматривали маневренный характер современной войны. Бон и сражения стали стремительными и скоротечными. Новая техника требовала большей гибкости, искусного. маневра, а главное - непрерывного, ни на один момент не нарушаемого взаимодействия пехоты, танков и артиллерии.
Одной из особенностей маневренной войны является стремление наступающего обойти противника с флангов, взять его в окружение. Это еще плохо получалось у наших войск. А в обороне то и дело проявлялась склонность к линейному построению войск, и это делало ее маломаневренной, недостаточно гибкой и поэтому не всегда надежной.
Да, многое надо улучшать, думалось мне на обратном пути в Москву. Никаких послаблений в боевой учебе! Ее надо вести в условиях, самых близких к фронтовым. Искусством маневра должны овладевать все - от полководца до красноармейца. А нам, артиллеристам, надо еще много и много учиться, чтобы умело организовать непрерывную артиллерийскую поддержку пехоты, танков на всю глубину боя и операции.
В пути я намечал планы предстоящей работы. Хотелось всерьез взяться за расчеты по увеличению плотности артиллерии на направлении главного удара при прорыве обороны противника. Пришла пора решительно переводить артиллерию с конной тяги на механическую. При наличии подвижных войск, больших танковых масс конная тяга казалась уже анахронизмом, в особенности на широких степных просторах. Предстояло всемерно ускорять конструирование новых образцов орудий и боеприпасов к ним.
Все заботы последующих месяцев сосредоточились на этих неотложных делах.
В Москве я пробыл недолго. Меня направили в Белорусский военный округ. В Минске встретился с командующим округом М. Т. Ковалевым, давним знакомым. Он работал в 1925 году заместителем командира 27-й стрелковой дивизии, где я командовал артиллерийским дивизионом. Ковалев познакомил меня с обстановкой.
Трудящиеся Западной Белоруссии и Западной Украины поднимались на борьбу с ненавистным буржуазным режимом и ждали помощи от своих советских братьев. Буржуазное правительство Польши, напуганное наступлением гитлеровцев, бежало в Румынию, бросив народ на произвол судьбы. Советские войска приступили к освобождению исконно родных нам западных земель, чтобы спасти их население от фашистского рабства.
Граница оказалась позади. Трудящиеся западных областей Белоруссии. восторженно, со слезами радости встречали наши войска, сердечно благодарили советских людей за освобождение от панского гнета и фашистской неволи.
Не все шло гладко. На подступах к городу Новогрудок образовалась большая "пробка". Служба регулирования не смогла правильно организовать движение, и на дороге скопилось много машин и танков. Остановились тут и наши машины. Мы направились в город пешком, по пути стараясь ликвидировать "пробку". Улицы города тоже были забиты войсками. В этом и была причина столпотворения. Здесь шло настоящее народное празднество. Город ликовал, народ заполнил улицы. Регулировщики оказались бессильными. Пришлось срочно вмешаться, вызвать командиров и потребовать не нарушать порядок марша. Движение возобновилось. Вскоре в город прибыл Маршал Советского Союза С. М. Будённый.
А ночью раздались винтовочные и пистолетные выстрелы. Выяснилось, что в городе осталось много переодетых полицейских и жандармов. Это они и устроили ночную провокацию: обстреляли одну из наших колонн, забросали ручными гранатами отдельные учреждения. Комендант города генерал И. В. Болдин решительными действиями быстро ликвидировал выступление пилсудчиков.
Днем мы отправились в передовые эшелоны наших войск. Продвижение шло успешно, строго по плану. Население продолжало встречать наши войска радостно, с цветами, хлебом-солью. Где бы мы ни останавливались, сразу подходили к нам мужчины и женщины с приветствиями и множеством вопросов. Крестьян волновало больше всего главное - когда и как будет отбираться земля у помещиков и передаваться беднякам?
Освобождение Западной Белоруссии подходило к концу. Я решил вернуться в Минск, чтобы связаться с наркомом обороны, доложить обстановку и получить разрешение вылететь в Западную Украину.
Наша "эмка" шла по шоссе. Вдруг блеснули лучи фар встречной автомашины. Шофер пытался отвернуть, но встречная машина уже неслась на нас. Произошло столкновение. Позднее рассказывали, что подоспевшие к месту катастрофы пограничники вытащили меня, адъютанта и шофера из-под обломков машины и доставили на ближайший медпункт. Я пришел в себя лишь в Минском госпитале и узнал склонившегося надо мной врача. Это был главный хирург доктор Левин, в прошлом мой сослуживец - полковой врач артиллерийского полка 27-й Омской стрелковой дивизии.
Врачи установили сотрясение мозга, надлом четырех ребер и прописали строгий постельный режим.
В левом кармане гимнастерки лежал у меня многоцветный металлический карандаш, подаренный Долорес Ибаррури. Этот карандаш и спас мне жизнь. Во время катастрофы какой-то кусок металла ударил в грудь. Массивный карандаш помешал осколку проникнуть в сердечную полость, расплющился, но смягчил удар. Как я был благодарен пламенной Пассионарии за ее чудесный подарок!
Через две недели мне разрешили выехать в Москву в сопровождении врача и медсестры. Меня доставили в Центральный госпиталь.
Пролежал месяц, а потом отправился в отпуск, который провел в охотничьем хозяйстве, на свежем воздухе.
Финские леса
Был уже ноябрь, когда я снова приступил к работе. Народный комиссар обороны предложил мне выехать в войска Ленинградского военного округа для всесторонней их проверки. Я возглавил большую комиссию, в которую входили командиры различных родов войск и служб.
В середине ноября комиссия направилась в район Ухты и Петрозаводска. Работа была напряженная и ответственная. О ходе ее часто приходилось докладывать по телефону Народному комиссару обороны или начальнику Генерального штаба.
Приграничные районы произвели большое впечатление своими "особыми условиями". Здесь были могучие леса, плохие пути сообщения, множество озер и межозерных дефиле. Использовать здесь танки и другую мощную технику было на редкость трудно.
В 18-й стрелковой дивизии, выдвинутой на оборонительный рубеж к границе, мы встретились с командующим войсками Ленинградского округа К. А. Мерецковым и секретарем Ленинградского обкома партии А. А. Ждановым, которые тоже объезжали войска, проверяя их боевую готовность.