К счастью, это был риторический вопрос, и Рэндан его проигнорировал.
— Я слышал, как миссис Вииринг разговаривала с адвокатом.
— С адвокатом Брекстона?
— Да… но они говорили не об убийствах. Они говорили о завещании. О завещании миссис Брекстон. Похоже, она оставила половину своего состояния тетке, миссис Вииринг, остальное — Клейпулу. Мужу не досталось ничего. Самое главное в другом: он об этом знал и с таким завещанием давным-давно согласился. Вот я и думаю…
ГЛАВA 8
Атмосфера во время обеда была натянутой. К счастью, мисс Ланг была в ударе и пыталась поднять наше настроение, читая новые пассажи «Разговора О книгах». Я старался не смотреть на миссис Вииринг, которая вопреки совету врача решила выпить капельку дюбонне. Она так хорошо налакалась к тому времени, когда подали кофе, что мы с Рэнданом, практически никому ничего не объясняя, за исключением шаловливой мисс Ланг, смогли незаметно ускользнуть из дома.
Дорога от Истхэмптона до Саутхэмптона заняла около получаса.
Луна скрылась, а ночное небо заволокли тучи, двигавшиеся с севера.
Мы почти не разговаривали, занятые своими собственными мыслями. Правда, Рэндан попытался расспросить меня относительно истории с налогами, но я отмолчался, оставив при себе свои взлелеянные версии.
Когда мы выходили из автомобиля перед особняком на Джин-Лейн, где проводился прием, Рэндан заметил:
— Мы, кажется, оба знаем, кто убийца.
— Жаль, что это не произошло раньше, — согласился я, кивнув головой. — К сожалению, слишком много было неразгаданных вопросов.
— Мастерски это было проделано. — Он выключил зажигание. — Когда вы догадались?
— Вчера, во время разговора с Альмой Эддердейл. Она и выболтала секрет, рассказав о проблемах Розы.
Рэндан кивнул.
— Да, теперь все ясно. Собираетесь сообщить об этом Гривзу? Или Специальному суду?
Я покачал головой.
— Нет. Сперва я должен попытаться использовать полученную информацию для «Глоуб». Потом, если мне это удастся, я переговорю с Гривзом. Только так я смогу опубликовать свое сообщение раньше других.
Мы отправились на прием. Я был в прекрасном настроении, чувствуя себя на седьмом небе.
Танцевальный зал (а это действительно, черт побери, был танцевальный зал) представлял собою огромное помещение с паркетным полом, многочисленными вазами с цветами, тремя люстрами и галереей, где музыканты исполняли нежную музыку. Присутствовал, как принято говорить, весь свет.
Я почтительно склонился перед леди Эддердейл, которая несколько смущенная стояла рядом с хозяином — человеком, таинственно нажившем миллионы во время Второй мировой войны. Скорее всего, он воровал покрышки и продавал их на черном рынке.
— А, да, мистер… — со вздохом произнесла она, когда я ей пожимал руку. Она явно забыла мое имя. — У меня такая плохая память на имена, но я прекрасно помню лица. Когда вы приехали из Лондона?
Я постарался побыстрее закончить церемониал с нею и, пройдя через многочисленную толпу, попал в гостиную, где находилась буфетная стойка, укомплектованная четырьмя шеф-поварами, и где я, как и ожидал, отыскал свой луч любви. Окруженная группой полных, лысых и рябых холостяков, она поглощала копченую индейку.
— Питер! Можешь попробовать!
— Из твоих рук с удовольствием! — произнес я залихватским тоном в духе Марлона Брандо.
Холостяки недовольно уставились на меня — племенной жеребец, пробирающийся через стадо лошадей к ближайшей кобыле.
Кобылка моя прямо-таки сияла. Она была в бело-золотистом платье, вся увешанная фамильными драгоценностями. Интересно, подумал я, может, стоит предложить руку и сердце?
Я бросил вызывающий взгляд на холостяков, и они моментально ретировались. А нам осталась копченая индейка, шампанское и звуки Кола Портера, доносившиеся из танцевального зала. Никто не нарушал нашего блаженства.
— Почему это ты сегодня днем удрал? — спросила Лиз.
Я молил Бога, чтобы была сцена ревности, но ее не последовало. По правде говоря, она даже не ждала оправдания.
— Я слышала, что дело закончилось? Кто-то мне сказал, что у Брекстона не осталось ни шанса, и они добились от него признания.
— Ты уверена в этом? — произнес я, хватаясь за эти слова, как за последнюю соломинку.
— Нет, не уверена. Просто все говорят так.
— А что ты делаешь после этого, душка? — сказал я с набитым ртом.
— Сегодня вечером? Поеду домой, как любая порядочная девушка.
— Пошли в кровать?
— В кровать? — воскликнула она удивленно, причем так громко, что один из поваров заметно побледнел. — В кровать? — повторила она тише. — А мне казалось, что тебе нравится возиться только на кактусах… или же у тебя где-нибудь приготовлена кровать с гвоздями?
— Молодые женщины никогда не понимают шуток, — ответил я холодно. — Это не моя вина, что ты не снабдила меня необходимым количеством средств для организации правильной любви, предпочтительнее в позолоченной клетке. У тебя ведь есть деньги?
— Да, и я хочу, чтобы меня любили только за мои деньги, — согласилась она, кивнув головой. — В конце концов, красота проходит. Характер портится. А вот деньги, если они правильно вложены, всегда дают любовь.
— А твои правильно вложены? В надежные или, на худой конец, просто ценные бумаги?
— Да, но я не знала, что это тебя волнует.
— Настолько, что желаю пригласить тебя на ночь в мотель «Новая Аркадия», центр запрещенной сексуальности, всего в нескольких милях отсюда.
— А что я скажу своим?
— Скажешь, что ты — распутница. Деньги — на твое имя, ведь так?
— О да. Моя мамуля потребовала от второго мужа, чтобы он создал попечительский фонд. Мило, правда?
— Все зависит от суммы.
Я уже приготовился ее обнять, как вдруг над нами раздался рев Элмера Буша.
— Привет, парень! Боже, это, кажется, та самая аппетитная крошка, которую я сегодня видел на пляже. Мисс Лиз Безземер, правильно?
— Да, та самая аппетитная крошка, — с ослепительной улыбкой произнесла Лиз. — А вы, если не ошибаюсь, тот пока еще знаменитый Элмер Буш, который, благодаря любезности Уит-Машлетс, каждую неделю выступает по программе «Эн-Би-Си»?
Это несколько его охладило.
— Какая умная девочка! Правда, Питер? А ты удачливый стрелок, парень! Ну что ж, как говорится, не везет в преступлении, так повезет в любви. Ха! Ха!
Пока мы весело ржали над этой остротой, Лиз тихо смылась.
— Клянусь, я не хотел мешать тебе с подружкой. — Элмер чуть ли не облизывал губы, следуя взглядом за Лиз, проходившей через танцевальный зал. Его глаза пожирали всю ее, обнаженные плечи и гладкое бело-золотистое платье.
— Я тебе верю, Элмер. Увидимся как-нибудь в другой раз.
— Хочешь сделать мне любезность, — небрежно бросил Элмер, видя, что вокруг никого нет и очаровывать ему, за исключением меня, некого, а я, как он прекрасно знал, не относился к числу его поклонников.
— Что за любезность?
— Я хочу взять интервью у миссис Вииринг, но никак не могу добраться до нее. Она все время ускользает… Одному Богу известно почему, ведь она стремится к известности. Так вот, если ты…
— Но, Элмер, мы же соперники. — Я пытался изобразить удивление. — И потом мне самому еще надо как-то выкрутиться из ситуации, в которую я попал.
— Это для «Глоуб», а не для меня.
Он стоял с благородным видом, как бы принося себя в жертву. Мне даже показалось, что я слышу в отдалении звуки «Марсельезы».
— Я очень сожалею, Элмер, но этого тебе придется добиваться самому.
— Послушай, Сарджент. Меня сюда послал редактор «Глоуб», той самой газеты, которая платит тебе деньги за дурацкие статьи о том, что Брекстон якобы не совершал убийства. Запомни только одно: ты не очень в чести у руководства. Но стоит лишь мне сказать, что ты мне помог, что в тебе есть толк, они наверняка тебя не спишут.
Он посмотрел на меня сердито, с угрозой в глазах, как смотрел, когда набрасывался на врагов какого-нибудь сенатора, якобы пытающегося искоренить коррупцию и коммунистов.