— Надо малость поразмяться в этих местах, — сказал он, похлопывая меня по спине, очевидно, в надежде, что я обгорел на солнце. Я, в свою очередь, дружески применил к его руке прием дзюдо, рассчитанный, чтобы на несколько секунд парализовать нерв. Но то ли Буш был резиновый, то ли я потерял свое прежнее мастерство, но он и глазом не моргнул.
— В «Глоуб» посчитали, что мне следует сюда съездить на разведку.
— Зачем?
Я продолжал улыбаться, надеясь нанести ему очередной удар по руке. Я решил, что в первый раз не попал по нерву. Но Буш отодвинулся от меня.
— Так просто, осмотреться. Ты всегда был шутником, Пит. Ха-ха! Ну и статейки ты написал, только подумать! Для очевидца потрясающий охват, я бы сказал.
— Благодарю, — произнес я, давно ожидая подобного удара.
— Похоже, ты поставил не на ту лошадку. В городской администрации все прямо-таки раздражены. Ты же знаешь, какие они обидчивые. Конечно, я никогда бы не стал говорить, что твои публикации чем-то уж чертовски отличаются, тем более, что с каждым последующим выпуском газеты никто не помнит, что было раньше, но попробуй скажи это редактору.
Таково было кредо газетчиков, мне это было известно. Я частенько удивлялся, как Элмеру удается избежать линчевания. Его публикации во многих отношениях были самыми грязными в городе, на уровне компетенции департамента здравоохранения и управления канализацией.
— Но ему пока не предъявляли обвинения.
— В пятницу предъявят. Элмер облизал губы.
— Я тут немного поговорил с Гривзом. Старый мой знакомый. Я его знал еще в те времена, когда открывал для себя графство Саффолк.
Возможно, это ложь. Элмер, как все газетчики, любит заявлять о своем близком знакомстве буквально со всеми — от президентов до работников полиции.
— Хорошее дельце он раскопал, — продолжал Элмер. — А ключ! Нет, дружище, полиция сработала просто первоклассно!
Я с трудом сдерживал себя. Я заметил, что Лиз прямо восхищена знаменитым газетчиком, слушает его с раскрытым ртом.
— Ты прав, Элмер, — устало произнес я. — Надо обладать недюжинными умственными способностями, чтобы обыскать комнату и найти ключ. Да и полицейских сейчас так не готовят, как во времена образования Гривза.
Элмер почувствовал иронию. Впрочем, что это такое, ему было неизвестно. Ведь он в основном собирал материал о разводах, тайных браках и прочих нарушениях общественной нравственности.
— Не надо недооценивать Гривза, — покровительственно, с серьезным выражением лица медленно произнес он. — Такой ум еще поискать надо. Вот за это он мне и понравился. Тебе не удалось ничего выудить из него, а мне повезло. Я смог это сделать и не стыжусь в этом признаться. Я учусь у каждого.
Наступило глубокомысленное молчание.
— А тебе не удалось узнать, — произнес я, как бы не придавая этому значения, — зачем Брекстон воспользовался ключом, чтобы попасть в комнату мисс Клейпул?
Буш посмотрел на меня, как на ненормального.
— Да, точно, ты слишком долго занимался рекламой, — наконец высокомерно протянул он. — Брекстон украл ключ у миссис Вииринг, который хранился у нее в столе, между прочим, в самом верхнем ящике, куда мог любой залезть. Затем, когда он услышал, как сиделка удалилась, чтобы смениться с другой, он отпер дверь в спальню мисс Клейпул, на цыпочках вошел туда, взял шприц, наполнил его стрихнином и попытался сделать ей укол, но неудачно. Быстро вернулся в свою комнату, запер дверь и спрятал ключ в своей наволочке.
— О, потрясающе! — предательница Лиз была буквально в экстазе.
— Стрихнин, — спокойно заметил я, — хранился в комнате миссис Вииринг, а не у мисс Клейпул. Так как он попал к нему?
— Да в любое время мог взять, — ответил Элмер с располагающей улыбкой.
— Возможно. Тогда остается только один вопрос. Уверен, что вы с Гривзом уже его проработали. Почему Брекстон хотел убить Элли?
— Чтобы она не могла быть свидетелем.
— И все же, она уже заявила, что во время убийства брата была с Брекстоном. Разве не так? Какой же смысл тогда ему уничтожать своего единственного свидетеля?
Элмер снисходительно улыбнулся.
— Я не имею права разглашать тайны следствия… пока еще.
Я был устрашен этими намеками. Ни Элмера, ни Гривза не назовешь полнейшими дураками. Не означает ли это, что представители штата попытаются доказать, что Элли и Брекстон вместе убили ее брата? Что Брекстон решил убрать ее, чтобы окончательно развеять подозрения? Нет, это не сработает. Полиция не настолько глупа. Значит, им что-то известно еще, или они просто блефуют.
Альма Эддердейл пригласила нас в свою кавану. Мы с Лиз последовали за нею, а Элмер остался пообщаться с важными членами клуба.
Кавана леди Эддердейл выделялась среди остальных пляжных домиков своим ярким тентом и маленьким баром. Мы расселись в шезлонгах на открытом воздухе. День был прекрасный, наполненный тем серебристым светом, какой бывает только осенью у моря. Несколько минут мы беседовали с леди Эддердейл. Постепенно я расположил ее к себе. Похоже, она заинтересовалась, когда я сказал, что гощу у миссис Вииринг.
— Милая бедная Роза, — пробормотала она. — Боже, какой кошмар! Брекстон всегда был моим самым любимым современным художником. И кому понадобилось убивать его?
Я попытался объяснить ей, что убит не Брекстон, а его жена, но она только кивала, как близорукая лошадь перед овсом, до которого не может дотянуться.
— Его жена Пегги не подарок, не правда ли? Бедняжка, что она будет делать без него? Вы же знаете, она — дочь Розы.
Я окончательно сдался. Мешанина в голове леди Эддердейл была просто неописуемой.
— Да, это должно быть у них на роду написано, — зачастила она на английский манер умирающим голосом. — Уверена, что человек, убивший его, сейчас в этом раскаивается. Я бы точно раскаивалась. А вы? Он такой чудесный художник, а вы как считаете? Кстати, а как Роза? Я до сих пор ее еще не видела.
Я сказал, что она старается держаться.
— О, я уверена в этом. Она — человек мужественный. Со мной, значит, такое тоже произошло. Прямо средь ясного неба. Ко мне пришли и сказали: «Леди Эддердейл, нам нужны ваши финансовые документы». Естественно, я понятия не имела, о чем они говорят. «Какие документы?» — сказала я им. «Всеми моими бумагами занимается мой адвокат». Ну они и пошли к нему, и прежде чем я уяснила, что происходит, мне пришлось заплатить сто тысяч долларов.
У меня было такое ощущение, что меня преследует кошмар. Либо она сбрендила, либо мы оба. Я в отчаянии поискал глазами Лиз. Она, забыв обо мне, жарилась на солнце рядом с толстым белобрысым шведом.
— Сто тысяч долларов? — повторил я слова, которые уловил из ее болтовни.
— Примерно. Точную сумму я не помню, но она была ужасна. И раздобыть ее надо было за короткое время. Они были непреклонны. Надеюсь, они дали Розе больше времени, нежели мне.
— Времени?
— Ну да, чтобы заплатить.
— Кому?
— Да этим кошмарным типам из налогового управления. Теперь все стало ясно.
— И когда же Розе стало известно, что ей придется платить деньги?
— Ну, не очень давно. В то время я как раз ужасно себя чувствовала. Помню, что еще сидели в ресторане «Колони» с Чико Пацетти… Вы знаете Чико? Кстати, жена бросила его.
— И она рассказала вам об этом в «Колони»? Давно это было?
— Примерно месяц назад. Да, точно. Я еще помню, она несколько дней была в Нью-Йорке и ходила в налоговое управление поговорить о каком-то деле.
— А о каком?
Альма вздохнула и в бессилии воздела свои украшенные изумрудами руки.
— По правде говоря, не знаю. Знаю только, что она была ужасно расстроена и очень хотела поговорить со мной, потому что я прошла через то же самое. Боюсь, однако, с меня толку было мало. Кажется, она сказала, что должна заплатить сто тысяч; или я должна была заплатить? Ах да, каждая из нас должна была заплатить такую сумму, причем в очень короткое время. Помню, я еще сказала, что мы с нею в одной и той же лодке. Правда, у бедняжки Розы уже не было таких денег.