— Конечно, — вступлю я, — при ускорении разгона, равном ускорению земной тяжести (с большей тяжестью долгой жизни не прожить!), если в двадцать лет вылететь, то лишь в течение двадцати лет можно наращивать неограниченную скорость. Столько же лет понадобится и на торможение. И за все это время, летя со средней скоростью десять световых лет в год, пройдешь лишь четыреста световых лет расстояния.
— «Сверхсветовая черепаха»! — рассмеется Леонов. — Только разогнался, а уже тормози, назад поворачивай, чтобы к своему столетнему юбилею вернуться. На полпути к ядру Галактики! Природа, она хитра! Запрет на общение чужих миров, надо думать, в основе ее заложен.
— А неплохо было бы, — подзадорю я, — добраться до такого же, как наш, узла звездного кристалла и на планету-близнеца ступить?
— Неплохо бы, да «бодливой корове бог рогов не дает», — отшутился Леонов.
— А там все развивается по нашим же законам, — интригующе продолжу я. — И планета населена…
— Людьми, — вставит Береговой.
— Совсем такими же, как мы.
— Выходит, через космос можно к самим себе причалить? — добавит Береговой.
— Зачем же звездолет? — отзовется Леонов. — Встань перед зеркалом и беседуй сам с собой о жизни.
— Нет, лучше к ящерам иль к фараону. Египетскую чарку с ним распить, не уймется Береговой. — Недаром бог Тот у них покровителем мудрости считался и якобы с Сириуса прилетел.
— А если не шутить? — предложу я. — Если вспомнить, что при теории относительности с достижением субсветовой скорости звездолет перейдет в другой «масштаб времени»? Эйнштейн доказывал, что время на таком объекте так сожмется, что неимоверные расстояния им будут пройдены за мгновения «по бортовым часам», поскольку они замедлят ход. И ядерные физики, имея дело с субсветовыми скоростями элементарных частиц, во всем согласны с ним.
— Так то ж микромир! — попробует возразить Береговой.
— Закон Природы общий. Давайте помечтаем, что стало бы с нами, достигни мы субсветовой…
— Когда часы остановятся карманные?
— Не для нас, а лишь для тех, кто проводил нас в путь. Для них-то мы уподобились бы лучу света, а для нас все звезды мелькали бы мимо. И главное, что «время» на них тоже «мелькало» бы. Мы пройдем во Вселенной любое расстояние, а стрелочка корабельных часов едва сдвинется с места, на Земле же минут тысячелетия! Так что такой полет по плечу лишь Героям, способным оставить свое время, родных и близких.
— Так бывало, — напомнит Леонов. — Когда в атаку шли или впервые космос штурмовали. Никто не знал, вернется или нет.
— А мы вернемся! Но главное, достигнем планеты-близнеца. Загадочную иноземлю. И, может быть, тогда, когда не разрушится ее космический сосед, планета Инофаэтон. У нас от подобной планеты остались лишь ее обломки, растянулись между Венерой и Марсом (на орбите Фаэтона), но во имя этого пример погибшего из-за ядерной войны Фаэтона надо признать науке, как это сделал Нильс Бор.
И пришлось бы мне рассказать друзьям-космонавтам о встрече московских писателей в 1967 году с Нильсом Бором и его супругой, бежавшими от гитлеровцев во время войны из Дании на парусной лодке.
Высокий лоб на удлиненном лице, усталые плечи, приветливо-проницательный взгляд.
Автор квантовой теории Нильс Бор один из немногих сразу принял специальную теорию относительности Эйнштейна и всю жизнь поддерживал с ним дружеские отношения, хотя Эйнштейн так и не воспринял квантовой теории Бора, без которой современные физики обойтись не могут.
Говоря о переизбытке знаний физиков, Бор признался, что для выхода из научного тупика требуются безумные идеи, каковой в свое время и оказалась теория относительности. И столь же безумная идея, как ему кажется, должна теперь объединить эту теорию с электродинамикой, теорией гравитации и будущей теорией вакуума. Эйнштейну, ставившему перед собой такую задачу, решить ее не удалось.
Нас, писателей, собралось тогда немного. Сохранилась редкая фотография. Семен Кирсанов, Борис Агапов, Юрий Тушкан, Леонид Соболев, Василий Захарченко, все былые соратники…
Я спросил Нильса Бора (как писал потом, вспоминая об этом, Леонид Соболев), допустимо ли считать, что планета Фаэтон раскололась от взрыва, воздействовавшего на нее со всех сторон, что могло случиться, скажем, при взрыве всех океанов планеты, вызванном мощным термоядерным устройством во время ядерной войны обитателей Фаэтона? Ведь планетные обломки остались на круговой орбите планеты, а не движутся по эллиптическим траекториям, как при взрыве ее изнутри или столкновении с другим космическим телом.
Ядерная война на Фаэтоне?
Нильс Бор помрачнел, но, приняв это всерьез, сказал:
— Я не исключаю такой возможности. Но если бы это и было не так, все равно ядерное оружие надо запретить.
Так «кольцо астероидов», существуя в нашей Солнечной системе, становится весомым аргументом против ядерных войн на Земле. Нельзя допустить превращения нашей планеты еще в одно «кольцо астероидов»!
Но если опасность ядерной гибели Земли будет снята (а это не может быть иначе!), останутся другие кристаллы Вселенной, другие иноземли и инофаэтоны, где катастрофа еще не произошла и предотвратить которую — долг разума.
Разве это не та свято-гуманная цель, которая может повести будущих звездонавтов в глубины Вселенной?
— Эка закрутил! — воскликнет Береговой. — Этот фантаст нам с тобой, Алеша, здесь задачу ставит Землю от судьбы Фаэтона сберечь!
Я скажу в ответ:
— Через сто лет такой вопрос будет принадлежать истории. Уверен, не появится еще одно кольцо астероидов между Венерой и Марсом! (На орбите Земли). Но во имя этого пример Фаэтона науке следует признать, как сделал Нильс Бор.
Космонавты согласятся со мной и, может быть, пожелают прочесть рукопись, взяв ее с собой в Звездный городок.
Пусть прочтут, пусть узнают своих правнуков, а может быть, увидят и кое-что близко знакомое…
Мне, как всегда, будет жалко расстаться со своими героями, которых ощущаю рядом с собой, привыкнув разделять с ними горе и радость, победы и поражения.
Звездолет, проделав сложный маневр с двумя модулями, вышел на околопланетную орбиту, чтобы через приборы наблюдения изучить Иноземлю, поскольку Инофаэтон давно разрушился, оставив такое же «кольцо астероидов» на своей орбите, как и в родной Солнечной системе.
Очертания материков изучаемой планеты оказались столь знакомыми, земными, что вселяли радость в звездолетчиков, подтверждая теорию Кристаллической Вселенной. Им не терпелось спуститься на Иноземлю.
Но в какую эпоху они попадут? В фараоново царство, в красоту античности, в мрачность средневековья или в золотой век грядущего?
Искусственных электромагнитных излучений для средств связи и дальновидения не обнаружилось. Природные же электрические разряды в атмосфере наблюдались. Возможно, иночеловечество распознало сущность этих явлений и овладело электрической энергией, а тогда до ядерной всего лишь один шаг. Однако обитатели планеты не вывели еще своих объектов в космос.
Степень развития здесь уступала земной. Но на местных материках наблюдались признаки земледелия. На огромных пространствах суша меняла свою окраску от высоких широт к низким по мере перехода к более теплому климату и созревания культивируемых растений.
На совершенно земных морях и океанах в электронный телескоп наблюдались парусные суда. Очевидно, внутренняя энергия (горения, не говоря уже об атомной) не применялась еще для тяги. Скорее всего этой цели служили прирученные животные вроде земных лошадей, верблюдов, слонов. На них могут ездить люди совершенно такие же, как и прилетевшие к ним пришельцы с планеты-двойника.
Но как они встретят гостей из космоса?
Могла ли горстка людей, явившись к ним, повлиять на развитие целой планеты?
А почему бы не так?
Если вспомнить человеческую историю, то некоторые учения, философские или религиозные, охватив впоследствии многие народы, начинались с зажигающих слов единичных проповедников. Конечно, понадобилось много смен поколений, чтобы из высеченной первоучителем искры разгорелся пожар учения, распространяясь на целые страны и несчетные массы людей.