Мистер Хьюш, словно обжигаясь углями в камине, время от времени вскрикивал, комкал газету и бросал ее на шкуру бенгальского тигра, присланную старшим сыном, естествоиспытателем, из какой-то экспедиции и красовавшейся теперь на полу.
Почтенного профессора вывели из себя крикливые заголовки, пестревшие на страницах:
«Снова маленькие зеленые человечки, и опять в той же Мальбарской обсерватории Кембриджского университета».
«Мисс Мэри Хьюш-Белл, дочь руководителей Мальбарской радиообсерватории, столь же научно остроумная, как и привлекательная, приняла разумные сигналы из космоса, протянув руку братьям по интеллекту».
«Радио-леди» оправдала свое прозвище, начав диалог с инопланетянами».
Даже солидная газета «Тайме» вещала:
«Следует ли признать, что мы не одиноки во Вселенной? Что жизнь на Земле отнюдь не уникальна? Очевидно, надо ожидать нового раунда дискуссии между материалистами, дарвинистами и теологами».
В Ватикане вспомнили о созданной еще в прошлом, двадцатом, веке комиссии космического миссионерства, которой предстоит теперь вплотную заняться обращением в истинную католическую веру космических аборигенов.
Профессор Джордж Хьюш обернулся к вошедшей, несколько изумленной увиденной картиной жене.
— Послушайте, что эти писаки еще вчера вечером беспардонно писали о том, о чем мы с вами и не подозревали.
И, захлебываясь от переполнявших его чувств, он не слишком внятно стал читать:
— «Обворожительная мисс Мэри Хьюш-Белл, стажерка Мальбарской радиообсерватории Кембриджа, недаром заслужила два своих прозвища: «Дианы со стриженой головкой» и «радио-леди», и, кстати сказать, еще и председательницы «Лиги связи с космическими братьями», возникшей после принятия ею же сигналов «инфракрасных человечков», оказавшихся терпящим бедствие на околоземной орбите русским космонавтом. Но теперь сигналы приняты действительно издалека, точно повторяясь через определенные промежутки времени, бесспорно, разумные. Можно поздравить нашу «радио-леди», выразив сочувствие пренебрегаемым ею земным мужчинам, поскольку она слывет недоступной в «фоно-клубе», непременным членом которого состоит, отдавая досуг любимым танцам, но не оставляя надежд своим партнерам, впрочем, как и своим родителям, которым не скоро дождаться кудрявых внучат. Поистине непознаваем английский характер, когда речь заходит об Исааке Ньютоне, великом в науке и нетерпимом в споре, хотя бы с Лейбницем из-за приоритета в открытии исчисления бесконечно малых величин, или о Бернарде Шоу, неистощимом в колючем сарказме и над самим собой, и над теми, кого он блестяще изображал в своих остроумных пьесах, или, наконец, о Мэри Хьюш-Белл, о «радио-леди», которая, отказывая в руке своим современникам, ищет в космосе… щупальца».
— Что вы можете сказать по этому поводу, уважаемая профессор Джосиан Белл? Как могла ваша дочь дойти до того, чтобы дать повод для подобных низкопробных публикаций, не поставив меня даже в известность о своих, с позволения сказать, наблюдениях, которые оказались недоступны мне, каждодневно просматривающему все записи автоматов?
— Причину скрытия от вас некоторых сигналов я готова объяснить вам позже, уважаемый профессор Хьюш, когда мы перейдем к научной сути случившегося, а пока я хотела бы напомнить вам, что речь идет не только о моей дочери, но и о вашей в равной степени, насколько я понимаю. А в соответствии с так уважаемыми вами научными традициями, она, как самостоятельный стажер радиообсерватории, имеет полное право распоряжаться сделанными ею наблюдениями, не испытывая пресса цензуры.
— Ах так! — воскликнул профессор Хьюш, резко отодвигая недопитую чашку кофе и отказываясь от неизменной овсяной каши. — Тогда немедленно в Кембридж. Нам, руководителям радиообсерватории, предстоит совместное расследование. Собирайтесь, а я выкачу пока из гаража наш веломобиль.
Миссис Хьюш-Белл, за долгие годы супружества прекрасно изучив своего супруга, знала о бесполезности сейчас возражать ему. Для побед в частых семейных сражениях у нее выработалась своя тактика, всегда приносившая желанный результат. Поэтому она изобразила пока на своем круглом добродушном лице с излишним числом подбородков полную покорность и пошла переодеваться в дорожный костюм, поскольку ей предстояло не только совместное с мужем расследование в радиообсерватории, но и дружная работа педалями на веломобиле, ибо мистер Хьюш, будучи с юности завзятым велосипедистом, считал велоспорт надежным средством долгожительства, не держа в доме электромобиля.
Вскоре двухместный велоэкипаж с закрытым от дождя верхом двигался по лондонским улицам, давно избавившимся от отравляющих воздух автомобилей. Их заменили электромобили, в поток которых предстояло войти и супружескому веломобилю, устроенному так, что оба пассажира, работающие ногами, находились рядом в лежачем положении, что позволило бывшему стажеру Кембриджа Генри Гвебеку прозвать веломобиль «супружеским ложем». Но вместе с этим, непочтительно подмеченным сходством экипаж был настолько обтекаемым и представлял собой столь малое сопротивление воздуху, что в нем без особого напряжения сил можно было не отставать от электромобилей.
Супруги крепко налегали на педали и могли обмениваться репликами только на вынужденных остановках, при пересечении улиц.
— Почему я должен узнавать о каких-то радиосенсациях во вверенной нам радиообсерватории через низкопробные сообщения газет? Почему, спрашиваю я, и не слышу ответа?
— Я слишком торопилась, уважаемый профессор Хьюш, стремясь выполнить ваше желание ехать на веломобиле, и должна была переодеться, ведь все-таки я, с вашего позволения, женщина.
— Но если стажер нашей обсерватории, пусть даже наша дочь, приняла какие-то сигналы из космоса, то это не может приравниваться вами к мяуканью ваших любимых котов на крыше, а имеет, я бы сказал, также и научное значение, хотя бы для нашей совместной с вами теории кристаллической Вселенной.
Светофор открыл супругам путь, и диалог их был прерван, ибо работа ногами требовала размеренного дыхания, о чем былой спортсмен всегда заботился, вместе с тем требуя от супруги старательной помощи.
Уже после выезда из города получил мистер Хьюш ответ на свой законный вопрос.
— Может быть, почтенный профессор Хьюш учтет, что стажер нашей радиообсерватории, наша Мэри, сообщила о своих наблюдениях по крайней мере одному из руководителей, то есть мне, и это может смягчить ее вину перед вами.
— Ни в коей мере! — воскликнул профессор Хьюш. — И я разъясню ей все, что о ней думаю, вплоть до возможного решения прекратить ее стажерство в радиообсерватории, поскольку не вижу оснований для пренебрежения моим мнением.
— В том-то и дело, уважаемый профессор Хьюш, нам с Мэри ваше мнение было заведомо известно.
— То есть как это так? — еще больше возмутился Хьюш.
Но супруга его тишайшим голосом разъяснила:
— По нашим с Мэри совместным многолетним наблюдениям, вы, уважаемый профессор Хьюш, как нам кажется, склонны считать, что наука может двигаться только спиной вперед.
— Что? Я, по вашему мнению, могу только пятиться вперед?
— Не только вы, но и вся представляемая вами наука.
Тут супругам снова пришлось налечь на педали, чтобы войти в поток электромобилей на шоссе.
— Вы, может быть, считаете, что и сейчас мы пятимся в направлении Кембриджа? — нарушая режим дыхания, выпалил профессор Хьюш.
— Вовсе нет. Мы с Мэри имели в виду вашу приверженность к научным традициям и вашу уверенность, что все новое рождается только из анализа пройденного, что требует взгляда назад, чем и обусловлено, образно говоря, движение спиной вперед, когда все видно, что осталось позади ничем не хуже движения лицом вперед.
— Позади остался Лондон. Дышите ровнее, не задыхайтесь. Постарайтесь вспомнить наши былые велосипедные прогулки, сблизившие нас. Однако ваши возражения не дают вам права замедлить езду. Прошу нажать на педали. В конце концов я имею право получить ответ не только от профессора Джосиан Белл, но и от стажера Мэри Хьюш-Белл.