– Оставь меня в покое, – сказал он. – Я устал.
– Ты спишь уже четырнадцать часов подряд, – посетовала Мэй, присаживаясь на кровать.
Гром спал в ногах Мартина, и ей пришлось отодвинуть его.
– Отчего это ты так устал!
Мартин только отвернулся от нее.
– Он напомнил мне про наш ужин с Нильсом и Бриттой Йоргенсенами в субботу вечером. Нам велено быть в «Ритце» к восьми. Мне спросить у тетушки Энид, не останется ли она с Кайли?
– Ты знаешь мой ответ на эту чушь, – ответил Мартин.
– Он говорит, это – приказ.
– Скажи, пусть убирается ко всем чертям.
Мэй взглянула на часы. Мартин был записан на прием к Тэдди сегодня в три. Он отменял прошлые два визита, и уже прошло пятнадцать дней с тех пор, как он начал курс преднизолона.
– Тэдди звонила, – сказала Мэй. – Она говорит, ей надо увидеть тебя.
– Или что?
– Или все станет хуже.
– Ты действительно полагаешь, есть еще что-то хуже?
– Для меня – да, – ответила Мэй. – Если ты не можешь ничего делать для себя самого, почему ты забываешь про свое обещание сделать это для меня?
Она начала гладить его по спине медленными кругами.
– Не хочу никуда идти.
– Знаю, – прошептала Мэй, наклонившись, чтобы поцеловать его в висок. – Но для меня и Кайли. Сделай это ради своей семьи.
Они вошли в глазной госпиталь Бостона незадолго до назначенного им времени. Мартин держал Мэй под руку, и она осторожно вела его по коридору. Охранник крикнул: «Привет, Мартин!» Пациенты и доктора смотрели на него во все глаза. Какой-то мальчишка попросил у него автограф, и Мартин молча расписался.
Они добрались до кабинета Тэдди, Мэй осталась ждать, пока Мартин пройдет обследование. Тэдди была настроена по-дружески, счастлива видеть их; она не выразила недовольства, что Мартин так долго не появлялся, и Мэй была ей искренне благодарна. Мартин был буквально на взводе, от любого пустяка заводился с полоборота и мог, разбушевавшись, удрать в заветное убежище на кровати.
Много времени обследование не заняло. Тэдди позвала Мэй во внутренний кабинет, где уже сидел Мартин. Сегодня Теодора Коллинз выглядела очень профессионально в своем белом лабораторном халате. Мэй прочла на ее лице сострадание и почувствовала, как сердце у нее оборвалось.
– Преднизолон не действует, – сказала Тэдди. – Или действует, но не так, как мы надеялись.
– Нет, – прошептала Мэй.
Мартин смотрел прямо вперед. Все такой же красивый, как тогда, когда Мэй влюбилась в него. В тот первый день их знакомства, когда он вынес Кайли из заполненного дымом самолета.
– Сложные отслоения, гигантские разрывы сетчатки и тому подобное иногда требуют совершенно другого способа лечения, – продолжала Тэдди, – причем лучше все го подходит курс витриэктомии.
Сквозь гул в ушах Мэй слушала, как Тэдди описывала операцию: удаление стекловидного тела для очистки крови из его правого глаза, его хорошего глаза, в попытке спасти оставшееся зрение.
– Мой левый глаз… – начал Мартин.
– Для вашего левого глаза ничего сделать невозможно, – мягко остановила его Тэдди.
– А правый глаз станет лучше, если я пойду на операцию? – все же спросил он.
– Нет.
Глаза Мэй заполнились слезами. Она сама уже ничего не видела из-за слез, только услышала, как Тэдди осторожно продвинула по столу коробку с бумажными носовыми платками. Вытерев слезы, Мэй посмотрела на мужа. Прямая спина, мужественное лицо, ни следа страха.
– Прости меня, – повернулся он к Мэй.
– Ох, Мартин… – У нее перехватило горло.
– Я бы хотела не тянуть с операцией, – сказала Тэдди.
– Хорошо, – согласился Мартин.
– В следующий вторник. Рано утром.
– Прекрасно.
Мэй укладывала вещи в сумку, слушая, как Тэдди дает наставления Мартину. Куда идти, за сколько времени перед операцией воздержаться от еды или питья. Голос, полный доброты и уверенности, звучал в комнате. Мэй оглядела кабинет.
Маяки на фотографиях, сделанных Уильямом, все так же светили путникам. Мэй вспомнила, что, когда она впервые увидела их, этот свет казался ей полным надежды. А сей час узнала, что Мартин вступал в темноту, и она молила дать ей силы помочь ему пройти через все, что должно было случиться. Она закрыла глаза и вообразила луч, пробивающий темноту до самого горизонта, указывающий им путь.
Глава 27
До этого он хотел только одного – спать, теперь же Мартин ничего больше не желал, как оставаться без сна. Обнимая Мэй, он разглядывал ее красивое лицо, изгибы тела, выражение глаз. Способен ли он будет чувствовать ее любовь, если он не сможет больше видеть все это?
Бостон представал перед ним одним расплывшимся светящимся пятном. Он смотрел на это пятно и вспоминал озеро. Он представлял себе горы, круто уходящие в небо. Он видел тонкий, белый лунный свет, заливавший все вокруг: дома, поляны, само озеро Лак-Верт. Он думал о том, что нет красивее лунного света, чем в его родных местах, на Лак-Верте.
– О чем ты думаешь? – спросила Мэй, подойдя к нему.
– Не хочу терять все это.
Он пристально посмотрел на прозрачный отсвет на ее обнаженном теле, дотронулся до ее лица ладонью и с глубокой нежностью поцеловал.
– Идем в кровать. – Мэй потянула его за руку.
– Я не хочу забыть, – остановил он ее. – Я хочу запомнить все это.
– Запомнить?.. – В голосе Мэй слышалось недоумение.
– Как это все выглядит, – объяснил Мартин, и у него перехватило голос от боли в горле. – Какой этот мир на самом деле.
Внутри у него все горело, и он пошел к комоду, куда положил бумажник, и начал рыться в нем в поисках фото карточек. Натали, Кайли и Мэй.
Он уже с трудом различал их черты. Вот и лица начинали исчезать… Он не мог вспомнить очертания лица дочери, точный цвет ее волос и глаз, то, как она никогда не могла сдерживать улыбку.
– Я не могу видеть ее, – запаниковал он.
– Мартин, – позвала Мэй, пытаясь обнять его, но он высвободился.
Он смотрел на фотокарточку дочери, подносил близко к глазам, но не мог сфокусировать взгляд – одно размытое пятно.
На Мартина накатился ужас, и он знал, что нет никакой возможности избежать неизбежного. Это как проваливаться под лед, когда не получается вырваться из ледового плена. Мерзнуть, терять дыхание, тонуть. Словно его заманили в ловушку и положили в его собственный гроб.
– Я не могу больше видеть ее лицо, – весь дрожа сказал Мартин.
– Я знаю.
Мартин больше не мог различать лица на фотографиях, не мог видеть собственного ребенка. Мэй даже не пыталась утешить его. Она не могла найти слов утешения, и Мартин был рад, что она даже и не пыталась.
В пятницу, накануне того дня, когда им с Мэй предстояло ужинать в «Ритц-Карлтон», Мартин сам позвонил Йоргенсену.
– Какого черта тебе от меня надо? – удивился Йоргенсен.
– Поговорить, – произнес Мартин пересохшими губами.
– Тебе что, невтерпеж до завтра?
– Забудь про этот ужин, – сказал Мартин. – Давай встретимся во Флит-центре.
– Где-где? – недоверчиво переспросил Йоргенсен.
– На твоем теперь домашнем льду, – ответил Мартин. – Привыкай, если забыл.
Дорога до Бостона казалась бесконечной. Мэй возражала против встречи, но все равно повезла его. Всю дорогу они слушали радио. Она чтобы не поддаться соблазну отговорить его от задуманного, а он – потому что не чувствовал потребности оправдывать или защищать свое решение. Когда они добрались до Флит-центра, он поцеловал ее на прощание и забрал клюшку и коньки с заднего сиденья.
– Мне позволено попросить тебя быть осторожным? – спросила она.
– Не сегодня, – усмехнулся он в ответ.
– И все же я прошу тебя.
– Буду стараться, – пообещал Мартин.
Хотя они с Йоргенсеном не афишировали свою дуэль, многие парни все же решили поучаствовать в шоу. Они кружились вокруг, приветствуя Мартина. Подошел Рэй, и Мартин почувствовал неодобрение друга даже прежде, чем тот открыл рот.