С этими словами я направился к машине.
– Эй! – крикнул Алик. – Ты что, меня здесь оставляешь?
– До города недалеко, дорогу ты знаешь. Тебе полезно немного растрясти жирок. Заодно вспомнишь нашу молодость и поразмыслишь, как жить дальше. Может, чего и надумаешь. Мне кажется, ты еще не совсем конченый.
– Стив, не шути так нехорошо. Здесь теперь опасно. В округе бегают стаи бродячих собак, да и люди сейчас не те, что раньше. Довези меня хотя бы до окраины.
– Чтобы тебе не было страшно, возьми мое "оружие". – С этими словами я достал из кармана отвертку и бросил ее под ноги Алику. – И выломай дубину. Тогда тебе никто не будет страшен. Ты еще вполне способен постоять за себя.
– Так у тебя не было пистолета? – спросил Алик, меняясь в лице.
– Откуда? С собой я привез только зубную щетку, бритвенный прибор и смену белья, а на городском рынке стволами не торгуют.
– Ах ты, сволочь… Сволочь! Взял меня на понт. Нет, ну какой негодяй? Да я тебя сейчас… урою!
Алик схватил отвертку и в бешенстве побежал к машине. Он всегда был непоследователен в своих поступках.
Рассмеявшись, я помахал ему рукой и дал газ. "Нива" басовито заурчала и споро начала преодолевать подъем. Оглянувшись, я увидел, что Алик все еще бежал следом, размахивал руками и выкрикивал какие-то слова.
Я почему-то был уверен, что их не найдешь ни в одном толковом словаре, не говоря уже о популярной медицинской энциклопедии.
Ох уж эта современная интеллигенция…
Глава 24
Говорят, что преступника тянет на место совершенного им преступления, а людей рисковых манят к себе со страшной силой неведомые опасности, встреча с которыми может грозить им гибелью. Так получилось и со мной.
Мне вдруг захотелось познакомиться поближе с барменом Никитой, который в любой момент готов был заплатить за меня десять тысяч долларов. Интересно, кто его "спонсор"?
Этот вопрос, как мне казалось, не был главным. Я уже и так знал достаточно много и понял, откуда дует ветер, но какая-то болезненная тяга к приключениям, развившаяся за последние дни помимо моей воли, подталкивала меня на дурацкие поступки, сопряженные с огромным риском.
Я должен посетить бар "Ретро"! Идея воткнулась в мозги как гвоздь, мешая думать о чем-либо другом. Для очистки совести я некоторое время сопротивлялся этому наваждению, а затем махнул рукой и решил – рискну! Вдруг выужу что-нибудь интересное.
Но прежде чем выйти в люди, мне нужно было подготовиться. Я совершенно не сомневался, что мои внешние данные в устном описании уже размножены по всему городу, притом в более чем достаточном количестве.
Кроме того, я предполагал, что у тех, кто меня так активно разыскивает, имеются и мои фотки. (При этом я вспомнил топтунов, дежуривших в гостинице; при современной технике сделать снимок, не привлекая внимание объекта, – раз плюнуть).
Взвесив все "за" и "против", я махнул рукой на разумные доводы и порулил на улицу Советскую. Там когда-то проживал один очень интересный человек, и я надеялся, что он не поменял адрес, был жив и в добром здравии.
Улица оказалась совсем не Советской. Ее переименовали в Нэзалэжну, то есть, Независимую. От кого?
Наверное, от городского коммунального хозяйства, потому что по ней бурлила целая река сточных вод.
Наверное, где-то прорвало канализацию, но я так и не увидел ни слесарей, ни какой-либо техники.
Дом стоял не возле дороги, а в глубине квартала, и мне пришлось немного поплутать среди зданий и припаркованных как попало легковушек. Поднявшись на второй этаж, я долго нажимал на кнопку дверного звонка, чувствуя, как мои надежды постепенно тают, словно снег весной.
Но вот за дверью что-то зашебуршало, зашевелилось, и немного хриплый мужской голос спросил:
– Кого там нелегкая принесла? Если из ЖЭКа по поводу квартплаты, то пошли все на хрен. Я уже сказал, что как только получу пенсию, так сразу и заплачу.
– Иван Игнатьевич, не ругайтесь. Открывайте, я свой.
– Все свои давно уже на погосте, – ворчливо заметил хозяин квартиры. – Ты кто?
– Вы Войцеховских еще не забыли? Я их сын.
– Постой, постой… Славка!?
– Ну, а кто же еще.
– Ах ты, башибузук…
Брякнула цепочка, загремел засов и на пороге появился седой невысокий старичок, похожий на гнома.
Подслеповато щурясь, он некоторое время вглядывался мне в лицо, затем с удовлетворением кивнул и сказал – наверное, самому себе:
– Узнаю. Точно он. Только сильно повзрослел. А глаза остались прежние – шальные.
– Иван Игнатьевич, вы еще долго будете держать меня под дверью?
– Заходи, хлопчик, заходи. Дай я тебя расцелую. Как давно мы не виделись…
Мы обнялись. Дед даже прослезился. Если честно, я тоже размяк. С Иваном Игнатьевичем были связаны мои самые яркие детские воспоминания.
Он работал гримером в театре. И жил по соседству. В какой-то период моей юной жизни я пристрастился к разным зрелищам. Дело в том, что в театре шли не только постановки местных артистов, но и приезжих, даже из Москвы и Киева.
Однако чаще всего театральную сцену предоставляли под более массовые мероприятия – такие, как выступления разных ансамблей, рок-групп и прочих представителей зарождающейся поп-культуры.
Вот тут-то и приходил на помощь Иван Игнатьевич, доставая дефицитные билеты левыми, обходными, путями.
А когда это не удавалось, – все-таки он не был настолько большой шишкой в театре, которому могли позволить такие привилегии – Иван Игнатьевич втихомолку пускал нас, пацанов, за кулисы, и мы наслаждались зрелищем, так сказать, изнутри, что было весьма интересно и поучительно.
– Я тут кое-что принес… – показал я Ивану Игнатьевичу пластиковый пакет со снедью и выпивкой. – Надо бы отметить нашу встречу.
Я был голоден, как волк, а потому, едва въехав в город, первым делом зашел в гастроном, и отоварился продуктами и спиртным.
– Тогда пойдем на кухню.
Квартирка у него была не ахти какая – двухкомнатная, малогабаритная. И мебель, и ковры помнили лучшие времена, и тем не менее, все блистало идеальной чистотой. Казалось, что в комнатах нет ни пылинки. Точно такой же порядок был и на кухне.
Иван Игнатьевич быстро накрыл на стол, и мы выпили по рюмашке коньяка. Я плюнул на правила дорожного движения, решив, что мне все равно нельзя попадаться гаишникам в руки; а если они, в конце концов, меня выловят, то хуже все равно не будет. К тому же, и прав на вождение автомобиля у меня не было.
– Ты, я вижу, разбогател, хлопчик, – окинув стол хозяйским глазом, сказал Иван Игнатьевич, когда мы приняли на грудь по второй рюмашке.
Мне показалось, что он сказал это с осуждением. Поэтому я поторопился ответить:
– Нет, просто сильно проголодался. К тому же, я шел в гости.
– Хих-хих… – доброжелательно рассмеялся Иван Игнатьевич. – Хлопчик, сейчас в гости просто так никто не ходит. Это раньше было… – На его загорелом лице появилось мечтательное выражение. – Мы все жили как одна большая семья.
– Верно, – не стал я возражать. – Вы правы – я пришел к вам по делу.
– Вот видишь… – Иван Игнатьевич погрустнел.
– Но поверьте, встреча с вами для меня как глоток живой молодящей воды, возвративший меня в детство.
Честное слово!
– Не помню, чтобы ты был подлизой. Значит, говоришь правду. Спасибо тебе, хлопчик. Для нас, стариков, доброе слово иногда лучше всякого лекарства. Так что там у тебя?
– Мне нужно срочно изменить внешность. Не навсегда, – поспешил я добавить к сказанному, потому что у Ивана Игнатьевича глаза округлились от удивления.
– Ага, понял. Ты хочешь, чтобы я загримировал тебя под женщину. – Глаза Ивана Игнатьевича лукаво блеснули. – Нынче это модно. Как включишь телевизор, так на экране или "голубые", или мужики в женских шмотках. Куда мы катимся?
– К матриархату, Иван Игнатьевич.
– Нет, к бардаку и погибели. Скоро рожать будет некому. Все стали извращенцами, и мужики, и бабы.