Заглянув в крохотную приемную и убедившись, что там даже не предусмотрено место для секретаря (наверное, из-за элементарной жадности), я быстро и бесшумно втянул туда обмякшее тело белобрысого и, предварительно обезоружив, связал ему руки и ноги и запихнул в рот какую-то тряпку. Затем закрыл дверь на защелку (приемная запиралась на элементарный английский замок) и, припав к двери, за которой находился мой "объект", прислушался.
Козырь с кем-то разговаривал. Меня даже холодный пот прошиб – ну, блин, не было печали… Если в кабинете трое или четверо, то… М-да, задачка… Лучше бы все это происходило во вражеском тылу.
Я посмотрел на часы. Время, время! Ах, как оно быстро летит! Мне пора уже заканчивать разговор с Козырем, а я еще его и не начинал. Вот незадача…
А, будь что будет! Или грудь в крестах, как говаривали мои деды-прадеды, или голова в кустах. Внезапность и натиск – пятьдесят процентов успеха. Смелость города берет.
С этими отважными и главное, своевременными мыслями я резко распахнул дверь кабинета – и очутился лицом к лицу с Козырем, который как раз закончил разговаривать по мобильному телефону. Он был один. Меблировка кабинета не страдала дороговизной и излишествами: большой двухтумбовый письменный стол – детище брежневской эпохи, кресло-вертушка, приставной столик с двумя стульями по бокам, мягкий уголок с минибаром в виде средневекового деревянного глобуса, раскрывающегося на сегменты как цветок лотоса, шкаф для бумаг, сейф, телефон-факс и телевизор. Обычный офисный набор не шибко крутого нынешнего начальника. Одна стена помещения представляла собой огромное окно – от пола до потолка – с темными шторами, в настоящее время раздвинутыми. Через чисто вымытые стекла был хорошо виден практически весь фабричный двор. А также торцевая стена конфетного цеха, где работала жена Лычкова.
Это было такое же длинное здание как и то, в котором размещался кабинет Козыря.
Только немного выше и с плоской крышей, огражденной парапетом.
– Здравствуйте в вашей хате, – сказал я насмешливо, наставив на Козыря пистолет. – Умаялся, пока сюда добрался.
Рыжего ублюдка заклинило. Он настолько был ошарашен моим неожиданным появлением, что потерял дар речи. Его расширенные от ужаса глаза были прикованы к "вальтеру". Видимо, ему очень не нравился привинченный к стволу глушитель.
– Ладно, хватит тебе изображать бревно, из которого папа Карло выстрогал Буратино. – Я решил особо не миндальничать. – Гони мои бабки, ты, чучело рыжее.
– К-какие… – Козырь с трудом проглотил ком, застрявшей в его горле. – Какие б-бабки?
– Так я и знал… – Я смотрел на него с грустью и сожалением – как на потенциального жмурика. – Если человек идиот, то это надолго. Не строй из себя образец невинности. Помоему, я выразился достаточно определенно и без всяких там ути-пути. Верни мне деньги, которые я у тебя выиграл и которые твои псы отобрали у меня силой. Стоп! Захлопни пасть. Не нужно мне вешать лапшу на уши. Баксы на бочку – и мы разойдемся как в море корабли. И побыстрее. А то мой палец на спусковом крючке уже начал уставать.
Козырь понемногу стал успокаиваться. Теперь в его глазах появились искорки хитрости и жестокости. Похоже, он начал кумекать как ему обвести меня вокруг пальца, чтобы потом вывернуть наизнанку словно перчатку. Примитив… Ты еще не все знаешь, шакал.
Козырь молча достал портмоне и начал отсчитывать нужную сумму.
– И добавь штуку за мои синяки, – заявил я с удивившей даже меня наглостью. – На лекарства. Они сейчас больно дороги.
Он едва сдержался, чтобы не послать меня подальше, да вовремя спохватился. Сжав губы в тонкую полоску, Козырь положил на стол стопку "зелени" и отошел в сторону, не дожидаясь команды. Битый мужик, ничего не скажешь.
– Другой компот… – Я ухмыльнулся и спрятал деньги в карман. – И в следующий раз веди себя прилично. Иначе сыграешь в ящик раньше времени. Не все ведь такие добрые и покладистые как я.
– Это все? – спросил Козырь, искоса посмотрев на дверь.
– Кого-то ждешь? Если белобрысого, то можешь зря не беспокоиться. Он почивает… – Последняя фраза прозвучала очень многозначительно.
– У меня дела… – сумрачно ответил Козырь, не высказав ни малейшего желания удариться в расспросы по поводу своего телохранителя.
– В этом мы с тобой схожи. Я ведь тоже пришел к тебе по делу. Деньги – это… к слову.
Попутно, так сказать. Совмещение приятного с нужным и полезным.
– Не понял… – Во взгляде Козыря снова появилась тревога. – Мы ведь в расчете, не так ли?
Я действительно виноват… запсиховал тогда… извини. Парни перестарались… Я просто хотел вернуть проигрыш… не более того.
– Забудь про тот вечер. – Я брезгливо поморщился. – Мы поставили на этом инциденте жирную точку. На самом деле меня гораздо больше волнует другое… – Я впился взглядом в немного бледное лицо Козыря; только теперь я заметил, что у него на носу россыпь веснушек.
Козырь насторожился. Его, конечно, бесила моя фривольность и то, что он пока абсолютно беспомощен. Но до этого момента Козырь еще имел надежду выйти сухим из воды. А теперь мои слова снова отбросили его на исходную позицию – ту самую, которую он занимал в первые мгновения встречи. Козырь уже понял, что он весьма опрометчиво назвал меня "мальчиком" во время игры. И страх, который таился где-то в глубинах души Козыря, разорвал тонкую оболочку воли и вырвался наружу. Рыжий сукин сын начал сереть на глазах. Видимо, он решил, что я все-таки его грохну. Козырь судил по себе – он точно не оставил бы меня в живых.
– Скажи мне – только без утайки! – продолжил я свою речь, – зачем ты навел Килю и Тельняшку на мою квартиру? Что за этим кроется?
А вот теперь Козырь и вовсе помертвел. Он наконец сообразил кто пришел в его контору и от этого ему едва не стало дурно. Козырь даже пошатнулся, мог и упасть, но вовремя придержался за край стола. Да, что-то с этими заморочками вокруг моей персоны нечисто… Очень даже нечисто. Иначе с чего бы такому крепкому и битому мужику, как Козырь, настолько сильно паниковать?
– Я… не знаю… никакого Кили… – сделал он слабую попытку вывернуться из моих тисков.
– Знаешь, знаешь, – "успокоил" я Козыря, нацелив пистолет прямо ему в лоб. – Только не крути, иначе тебе кранты. Скажешь правду – и я откланяюсь. А ты пойдешь в бильярдную шары катать. И никто, а тем более твои боссы, не узнает о чем шла между нами речь. Если ты, конечно, кому-то сам не расскажешь. Я слово держать умею. Уж поверь. Так что колись, братан… – Я цинично и мрачно осклабился.
Козырь стоял спиной к окну, рядом с письменным столом. Пока мы разговаривали, он под моим напором медленно пятился и в конце концов очутился где-то в метре от металлических оконных переплетов, составляющих часть ленточного остекления, идущего вкруговую. Контора и подсобки были построены позже основного корпуса и не значились ни в каких планировках, являясь самодеятельностью руководства фабрики.
Потому окно кабинета и вышло таким большим, на всю стену.
Козырь смотрел на меня как кролик на удава. Всем своим видом я не давал ему усомниться ни на йоту в своих намерениях – или отвязываешь язык и продолжаешь свое земное существование, или… В общем, ясно. Козырь мгновенно просек всю глубину ситуации. И ему очень хотелось жить. Я его понимал: только пошли большие бабки, появилось достаточно высокое положение в обществе, купил виллу в Испании (или еще где-нибудь), женился на фотомодели и завел себе любовницу, безголосую певичку, из которой отковал гвоздь сезона, приобрел престижную дорогую тачку… – и тут в моем лице появилась хромая с косой. Было от чего мысленно взвыть и посыпать рыжие вихры пеплом.
А я ждал, когда он заговорит, и думал, что мне с ним делать. Это была серьезная проблема. Оставить в живых? Тогда лучше сразу камень на шею – и в омут. Козырь – мужик злопамятный, такой обиды не простит, а значит постарается вогнать меня в землю по уши. И возможностей для этого у него вполне хватит.
Грохнуть – и дело с концом? А что, одним отвязанным козлом станет меньше. За это даже премия должна полагаться от благодарной общественности. Однако, есть одно "но"… Я сокрушенно, про себя, вздохнул. Ну не хочется мне марать руки в крови на гражданке – и все тут. Нет, я не был чересчур мнительным и нервным. И кровавые мальчики у меня перед глазами не побегут – это точно. Тем не менее убивать даже такого сукиного сына как Козырь мне не хотелось. Бог ему судья, но ни в коей мере не я, Геннадий Чернов.