В общем, что там говорить... Я сломалась!
Сломалась не сразу, а только через четыре дня после получения конверта. По-моему, это говорит о том, что воля у меня сильная.
Так или иначе, но я достала заветный конверт, дождалась, когда редакция опустеет, и прочитала все бумажки, сложенные в нем. От первой до последней.
То, что я прочитала, окончательно лишило меня сна.
Я просидела всю ночь на неразобранном диване, глядя остановившимся взглядом в оконное стекло. И опомнилась только тогда, когда за окном проступили неясные очертания хмурого утреннего пейзажа.
Я собрала бумажки, уложила их обратно в конверт и осмотрелась кругом.
Хотя здание, в котором находилась редакция, имело солидный возраст, каминов в нем не было. Разобрали много лет назад. А жаль.
Я задумчиво посмотрела на конверт.
Выбросить? Ни за что! Его нужно как-то уничтожить. Но как?
Я уселась на диван и потерла лоб. Как мне избавиться от этой напасти? Как?!
О, придумала!
Отдам конверт тому, кто имеет право на эти бумаги! Передам в собственные руки, и пускай делает с ними, что хочет!
Даже в мыслях я боялась назвать отпрыска Терехина по имени. Не знаю почему. Боялась, и все!
Я дождалась появления уборщицы, сунула конверт за пазуху и выскользнула на улицу.
Утро встретило меня крепким морозцем. Черт, зима на носу, а у меня нет зимних вещей! Придется ехать домой.
Я поежилась, но не от холода, а от угрызений совести. Каждый день я торжественно давала себе слово позвонить родителям, и каждый день откладывала звонок «на завтра». А на следующий день звонить оказывалось еще трудней, чем сегодня.
В общем, я прочно увязла в болоте, название которого «малодушие». Я понимала, что поступаю недостойно, и от этого совершала новую гадость: откладывала звонок родителям. И так до бесконечности.
«Свинья!»– сказала совесть в сотый раз. И я в сотый раз с ней согласилась.
Я уселась в машину. Бр-р-р, холодина какая! Нужно ехать домой. И не только за теплыми вещами. Нужно навести мосты, покаяться и извиниться перед предками. Вот отдам конверт владельцу и поеду домой. К папе и маме. Ура!
Мысль о доме приятно согрела душу. Я включила обогреватель, пошарила по волнам радиостанций. Нашла бодренькую песенку, тронула машину с места и поехала в пункт назначения.
В яхт-клуб.
Стоянка почему-то оказалась закрытой. Странно, клуб работает круглосуточно, и все службы при нем функционируют в том же режиме.
Я оставила машину перед воротами, вышла из салона и пошла по длинному причалу.
Вошла в здание, поздоровалась с охранниками. Мне показалось, что они выглядят как-то странно. Подавленными, что ли...
– Хозяин здесь? – спросила я, кивая на лестницу.
Охранники молча переглянулись. В мою душу змеей вползло нехорошее предчувствие.
– В чем дело?
Один охранник кашлянул, прочищая горло. Впрочем, ему это не помогло, голос все равно звучал сипло.
– Нету хозяина.
– А где он?
Охранники снова переглянулись.
– В милиции.
– Что?
Я даже засмеялась от неожиданности. Что за глупый розыгрыш?
Но мой смех никто не поддержал. Старший охранник пояснил:
– Его вчера арестовали.
– За что?!
Мой голос сорвался и дал петуха.
– За убийство.
– Господи, – прошептала я. Перекрестилась и повторила:
– Господи!
– Сами в шоке, – поддержал меня старший охранник. – Мы не верим, что он ее убил. Никто не верит.
Я подскочил на месте.
– Её? Кого «её»? О ком вы говорите?
Охранник удивился.
– Как это «о ком»? О вдове! О Терехиной!
– Терехину убили?!
Я плюхнулась на стул. Конверт выпал из-за пазухи и тяжело шлепнулся на пол. Я не сделала попытки его поднять. Не могла шевельнуться.
– А вы не знали?
Я молча и медленно покачала головой.
– Позавчера нашли, – поделился охранник.
– Сердечный приступ? – прошептала я непослушными губами.
– Яд, – коротко поправил меня охранник.
– Яд?
Я подняла руки и изо всех сжала виски. Я не сойду с ума. Ни за что не сойду. Я сильная.
Я опустила руки и недоверчиво оглядела охранников. Меня не покидала слабая надежда на розыгрыш.
– Это правда? – настойчиво переспросила я.
Охранники только развели руками.
– А почему арестовали Лешку? То есть Алексея Сергеевича, – поправилась я.
– Он не Алексей Сергеевич, – мрачно сказал охранник. – Он, оказывается, Алексей Анатольевич.
Я похолодела. Мне казалось, что этой маленькой подробности не знает никто, кроме меня и Алины Брагарник.
– Он, оказывается, сын покойного Терехина, – поделился охранник. Я молча рванула ворот свитера. Отчего-то мне стало трудно дышать.
– Откуда вы знаете? – спросила я.
Охранник пожал плечами.
– У меня брательник в милиции работает. Там все знают.
Я хрустнула пальцами. Все знают! А я, дура, раздумываю, как мне уничтожить этот конверт!
– Даже если он сын Терехина, – начала я, стараясь говорить спокойно, – то это ничего не значит. Зачем ему убивать вдову?
– Говорят, из-за наследства, – высказался охранник. – Вроде деньги они не поделили.
– Какие деньги? – сказала я безнадежно. – Терехин все продал за несколько дней до смерти! А деньги оставил маме! Понимаете? Маме, а не жене! Он с ней развестись собирался! С женой, не с мамой!
Я задохнулась и остановилась. Охранники переглянулись.
– Вы уже в курсе? – восхитился один. – Вот пресса работает! Уважаю!
Он сменил тон на деловой и пояснил:
– Говорят, Леха об этом не знал. Ну, о том, что вдова осталась на бобах. Решил получить все, что осталось от отца, вот и отравил его вдову.
– Чушь какая-то, – сказала я. – Абсолютная чушь! Бред сивой кобылы!
– Так у него яд нашли, – поделился охранник.
– Где?
Охранник кивнул головой в потолок, намекая на Лешкин кабинет.
– Там.
– Где?!
– В кабинете, – растолковал охранник словами.
– Где?! – рявкнула я. – В столе, под половицей, под сиденьем кресла? Где?!
Охранник немного поразмыслил.
– Вроде в кармане костюма, – задумчиво ответил он. – Но точно не скажу. Не упаковку, нет... Вроде просыпалось несколько кристалликов. В общем, уточню у брата.
Я поднялась со стула и направилась к выходу.
– Майя!
Я обернулась. Младший охранник торопливо собирал разбросанные по полу бумаги.
– Вы забыли!
Я приняла конверт, сунула его в карман и на негнущихся ногах покинула здание яхт-клуба.
Дошла до машины, уселась за руль. Куда теперь?
И отчетливо поняла: домой!
Трясущимися руками повернула ключ зажигания. Развернула машину так, что рассерженно взвизгнули старенькие тормоза, рванула с места.
Доехала до дома, выскочила из салона и, не закрыв машину, бросилась к подъезду. Взлетела на третий этаж, отчаянно забарабанила в дверь руками и ногами.
– Папа! Мама! Откройте!
Дверь распахнулась. На пороге стоял отец, из-за его плеча выглядывало бледное мамино лицо.
– Майка! – тихо сказал папа. – Доченька!
Отступил на шаг, пропуская меня в дом. Я перешагнула порог и крепко обхватила мамину шею. Меня начали сотрясать истерические рыдания.
– Мамуля! Прости меня!
– Майя...
Мама немедленно разревелась вслед за мной. Отец обнял меня сзади, и минут десять в воздухе реяли только нечленораздельные восклицания, перемешанные со слезами и поцелуями.
– Мамочка! Папка! Простите меня! Я такая сволочь!
– Ну что ты, что ты! Мы тоже хороши! Замучили тебя своими придирками!
Чмок, чмок...
– Я больше не буду!
– Доченька! Как хорошо, что ты приехала!
Чмок, чмок...
– Это мы виноваты.
– Ни в чем вы не виноваты! Я сама идиотка!
Чмок, чмок...
Занавес.
Через полчаса я сидела на кухне, укутанная в теплый банный халат. Передо мной стоял стол, накренившийся под тяжестью тарелок и тарелочек, на плите исходил яростным паром закипевший чайник. Мои босые ноги покоились в тазике с теплой водой, родители сновали по кухне, отыскивая профилактические средства от простуды.