В следующем году в нашей лаборатории произошло большое событие, о котором нигде не объявляли. Мне под большим секретом сообщили, что Борис Викторович Раушенбах, который возглавлял сектор динамики ракет, получил от Королева задание на создание системы управления космическим аппаратом, причем совершенно фантастическим - аппаратом, который должен был полететь к Луне и сфотографировать ее обратную сторону. Ничего более интересного и более ответственного представить себе было невозможно. Со стороны было видно, что жизнь в секторе Раушенбаха сразу неузнаваемо изменилась. Туда пришли новые люди, и у всех появилась какая-то неукротимая увлеченность делом. Деталей их работы мы не знали - все держалось в секрете даже от нас. На дверях сектора установили кодовые замки, и никто, кроме непосредственных участников, не имел права туда входить. О том, чем они занимаются, я узнавал от своих друзей только в самом общем виде.
Начатое рядом интересное дело вызвало естественное желание приобщиться к нему. Я спросил у начальника своей лаборатории, нельзя ли мне туда перейти. Он, разумеется, отказал. И, конечно, не потому, что я представлял какую-то особую ценность для него, а просто, чтобы не показывать пример другим. Пришлось смириться.
Через некоторое время появились слухи о том, что сектор Раушенбаха будут переводить в конструкторское бюро Королева. И это еще больше подстегнуло меня добиваться перехода. Напрямую я этого сделать не мог. В то время существовало правило, по которому первые три года после окончания вуза молодой инженер обязан был отработать там, куда его направили, а мой стаж не насчитывал еще и двух лет. Единственно, что освобождало от этой «трудовой повинности», было поступление в аспирантуру. И я решил воспользоваться этой лазейкой. Я знал, что в Московском физико-техническом институте поощряют работу аспирантов на предприятиях и особо ценят исследования, непосредственно связанные с практическими задачами. Поступить туда и работать у Раушенбаха было бы прекрасным вариантом. Но для этого нужно иметь научного руководителя из числа признанных ученых. Возник вопрос о руководстве. Раушенбах, безусловно, был известным ученым, но согласится ли он взять меня к себе на работу, да еще с аспирантской нагрузкой? А с другой стороны, если руководитель будет работать не в нашей организации, то как я буду поддерживать с ним связь? Единственный вариант - Раушенбах.
Я подкараулил Бориса Викторовича во дворе института с тем, что бы попытаться его уговорить. Когда я сказал о намерении пойти в аспирантуру и попросил быть моим руководителем, он даже вздрогнул: «Зачем Вам это надо, это же потеря времени!» Но, узнав, что иначе я не смогу уйти с прежней работы, отнесся к моему плану с пониманием и согласился. Правда, сразу предупредил, что реально руководить моей аспирантской деятельностью не сможет. Он считал, что работа должна выполняться самостоятельно, и я был с ним согласен.
Окрыленный успехом, я немедленно подал заявление о приеме в аспирантуру и начал готовиться к экзаменам. Два предмета были определяющими - математика и теория автоматического управления. По ним требовался значительно больший объем знаний, чем преподавали в моем вузе, поэтому многое пришлось учить самому. Я взял большой отпуск и полностью провел его в библиотеке. Труд был вознагражден: экзамены я сдал и в аспирантуру был принят.
К тому времени сектор Раушенбаха уже превратился в отдел и стал частью организации Королева. Все переехали в Калининград и теперь работали там. Я позвонил Борису Викторовичу, сообщил, что принят в аспирантуру и готов прийти к нему работать. Он подтвердил свое согласие и сказал, что для этого я должен сдать документы в отдел кадров. Объяснил, как его найти.
Организация Королева была особо секретной, поэтому каждый поступающий на работу подвергался специальной проверке. Органы безопасности внимательно следили за тем, чтобы не происходило утечки информации. Они проверяли биографии и родственные связи кандидатов, а затем брали подписку о неразглашении сведений о работе. Кандидатам приходилось заполнять подробные анкеты и около месяца ждать решения. И я не миновал этой участи.
Месяц прошел. Меня приняли. Свершилось то, к чему я стремился! И вот в конце 1959 года я впервые с трепетом вхожу на территорию конструкторского бюро С.П.Королева. Я иду по ней с мыслями о том, что здесь работают люди, которые осуществили прорыв в космос. Здесь собраны лучшие инженерные силы страны, а может быть, и мира. И я буду работать с ними рядом. Даже не верится.
Я нашел свой отдел, знакомых мне людей. Встретили приветливо. Осмотрелся. Заметил, что никаких специальных условий для работы здесь не создавалось. Давно неремонтированные помещения, неновая мебель. Но чисто. И все заняты делом. Мне показали стол, который ждал меня. Оставалось узнать, какую работу мне предложат. Это мог сделать только Борис Викторович. Я обратил внимание, что все для краткости звали его по инициалам - БВ.
Раушенбаха на месте не было. Секретарь сказала, что он у начальства и посоветовала подождать, так как он очень занят и невозможно заранее угадать, когда точно он появится и когда снова исчезнет. Я остался в приемной. дверь ее почти не закрывалась. Постоянно врывались люди, спрашивали: «БВ у себя?», «Когда будет?» И тут же исчезали. Потом появлялись другие люди с бумагами и проходили в кабинет заместителя Раушенбаха. Потом уходил заместитель, входящие спрашивали его - и так все время. Как это было не похоже на обстановку научного института!
Наконец пришел Раушенбах. Увидев меня, со свойственной ему улыбкой воскликнул:
– Ааа, появились! Очень хорошо, заходите.
Я зашел к нему в кабинет.
– Ну как, у Вас все в порядке?
– Да.
– Замечательно. Вам показали, где Вы будете сидеть?
– Да.
– Тогда попросите, чтобы Вам дали почитать эскизный проект по 3КА, а потом мы с Вами поговорим.
И я вышел из кабинета, не зная ни что такое 3КА, ни какой проект я должен читать. Когда я вернулся в комнату, которая теперь станет моей, ребята пояснили, что 3КА - это служебное название космического корабля для полета человека. Над ним работать только начали. Я был поражен. Сказанное произвело на меня какое-то двоякое впечатление. С одной стороны, я понял, что они занимаются вполне реальной и очень интересной работой, а с другой - я не мог представить себе, что полет человека в космос действительно произойдет.
Проект мне принесли. Сам я его получить не мог, поскольку он выдавался строго по списку, а меня в нем не было. В проекте описывался будущий корабль: его внешний вид, размеры, вес, составляющие его отсеки. Была изображена кабина, в которой должен находиться космонавт, рассказано, как устроены бортовые системы. Пока это были лишь наметки, но выполненные грамотными людьми, поэтому создавалось впечатление хорошо продуманного и вполне реального замысла.
Отдел Раушенбаха предложил автоматическую систему управления, которая должна обеспечить нужную ориентацию корабля при возвращении с орбиты на Землю. Я, естественно, особенно внимательно читал том с описанием этой системы. Главное место в нем занимала теоретическая разработка. Она оказалась довольно сложной, поскольку классическую теорию применяли к реальной системе с реальными характеристиками существовавших в то время приборов. Меня восхитили грамотность и мужество людей, взявшихся за создание системы. Проверить ее работу на Земле было невозможно. Значит, нельзя было ошибиться. И они верили, что не ошибутся! А ведь большинство из них - мои сверстники, всего два-три года назад окончившие институты.
Для того чтобы понять сам подход к проектированию, я повторял все сделанное авторами до тех пор, пока не приходил к их же результатам. Конечно, я потратил на это много времени, но зато после такой тренировки считал себя готовым подключиться к работе. И я опять пошел к Раушенбаху.
Разговор, который состоялся, был для меня совершенно неожидан ным и сыграл очень важную роль в моей судьбе. Тогда я еще этого не понимал. Борис Викторович встретил меня, по обыкновению, приветливо и спросил, как дела, Я сказал, что проект прочитал, разобрался, с удовольствием принял бы участие в такого рода работах. Восприняв это как само собой разумеющееся, Борис Викторович в своей спокойной манере сообщил: