Лола была в легком белом халате и выглядела очень привлекательно. Мои колени перестали дрожать. Я немного успокоился, и все прошло даже лучше, чем я предполагал. Стоило это всего-навсего десять шиллингов, но я тем не менее чувствовал какую-то вину за то, что их так потратил. Война продолжалась, и денег у нас было совсем мало. Все гостиницы здорово теряли выручку, пока шли бои, и наша гостиница, увы, не была исключением.
Через несколько недель мне предстояло закончить школу. И мы с мамой все чаще стали поговаривать о возвращении в Израиль. Мне в любом случае нужно было вступать в израильскую армию, мак только мне исполнится 18 лет, а без меня маме никак не справиться с хозяйством. Все меньше людей останавливалось у нас в гостинице. Почти перестали приезжать к нам и израильские туристы. А на родине у мамы осталось много друзей, которые смогли бы помочь ей подыскать работу и вообще наладить жизнь. Словом, мы приняли решение вернуться в Израиль сразу после окончания моей учебы.
Мама заранее съездила в Тель-Авив и с помощью друзей, которые одолжили ей денег, купила маленькую квартиру, чтобы было где поселиться хотя бы в первое время.
Очень сложно оказалось закрыть дело здесь, в Никосии. Мебель в гостинице была изношенная, старая, но нам тем не менее удалось продать ее за небольшую сумму денег. Все, что оставалось, мы собрали и были готовы уезжать. Я попрощался с отцом Массамино, с отцом Камилло, с братом Бернардом, со всеми своими школьными друзьями. Получил диплом об окончании колледжа.
Тяжелые вещи, и в том числе мой мотороллер, мы послали багажом в портовый город Лимассол. А сами поехали на двух автомобилях только с чемоданами. Девочка по имени Роза, которая жила с нами и которая была очень преданна моей маме, поехала в первой машине с Джокером. У нас же неожиданно возникли осложнения. Несмотря на то что наш большой багаж был уже на корабле, таможенная служба очень долго изучала наши личные вещи. Настолько долго, что корабль отошел без нас, но с Джокером и Розой. Мама в отчаянии начала плакать. Я пытался успокоить ее, уверяя, что Роза все уладит, что все будет в порядке. Главное, нужно позвонить отцу, чтобы он встретил корабль на большой машине и перевез наш багаж из порта Хайфы в Тель-Авив.
— Не надо плакать, мама, давай лучше посмеемся над тем, что случилось. Вернемся в Никосию и сядем на первый самолет. Доберемся до Хайфы и там получим багаж.
Но, как выяснилось, в ближайшие два дня ни один самолет не улетел в Тель-Авив. Хорошо еще, что новый владелец разрешил нам оставаться в пустой гостинице до тех пор, пока мы не сможем вылететь в Израиль. Но на этом наши беды не кончились. Когда мы наконец попали в Хайфу и встретились с отцом, то узнали, что Розе не разрешили взять Джокера и оставшийся, багаж с корабля. Багаж мы отыскали, но нигде не могли найти Джокера. Никто не знал, где он. А на корабль нам не разрешали подняться. Я был в панике и уже совсем потерял надежду. Но все же добился разрешения осмотреть корабль. Я с трудом нашел какого-то офицера и сказал ему: «Послушай, моя собака осталась на корабле. Где я могу разыскать ее?» Он посоветовал попробовать поискать на верхней палубе, где обычно стояли клетки для животных. Но Джокера там не было. Другой моряк порекомендовал сходить в кормовой отсек. Но и там его не было. Возвращаясь на палубу, чтобы найти офицера, я проходил мимо маленькой металлической двери, которых на корабле было очень много. И вдруг я почувствовал, что Джокер находится за ней. Попытался открыть дверь, но она была заперта. Я постучал по ней и закричал: «Джокер, Джокер». Ответа не последовало, ни шороха, ни лая я не услышал. Тогда я ударил дверь еще сильнее и закричал: «Джокер, не волнуйся, я здесь! Сейчас я тебя отопру!» Но за дверью по-прежнему стояла гробовая тишина.
Наконец я нашел офицера и попросил его: «Пожалуйста, пойдемте, помогите мне открыть одну дверь. Я уверен, что моя собака находится там». Он сказал, что дверь ведет в двигательный отсек и собаки там не может быть. В конце концов он все же открыл дверь и я, спустившись на несколько ступенек, почти сразу же увидел Джокера, сидящего на цепи и с ног до головы измазанного черным машинным маслом. Он грустно смотрел на меня, словно говорил: «Посмотри, что они сделали со мной». Мне так стало его жалко, я схватил его на руки, целовал и гладил eip. Я был вне себя от ярости, но знал, что ничего не смогу сделать. Слава Богу, он нашелся.
Наша новая квартира находилась на первом этаже большого дома напротив известного в Тель-Авиве кладбища, где похоронены многие знаменитые израильтяне: министр иностранных дел, композиторы, поэты, герои войны. Квартира была очень маленькой по сравнению с нашей гостиницей на Кипре. Но это было лучшее, что мы могли найти. Мама снова стала шить, на этот раз прекрасные галстуки для магазинов в Тель-Авиве. Я готовился пройти медосмотр и ждал призыва в армию. Вообще все это было как во сне — наше возвращение в Израиль, словно возвращение в прошлое.
Было очень хорошо, что я захватил с собой мотороллер, потому что мне удалось устроиться на работу курьером в архитектурном офисе. В финансовом отношении это была большая помощь маме, я зарабатывал 350 фунтов в месяц и практически всю зарплату отдавал ей. А через некоторое время благодаря бывшему подчиненному отца по фамилии Ландау я из курьера превратился в служащего этого же офиса. Ландау было чуть больше 20 лет, и мы с ним подружились.
У нас оказалось много общих интересов — в свободное время он играл в баскетбольной команде. Узнав это, я рассказал ему, как мне удавалось, собрав всю энергию и направив ее на мяч, добиваться того, чтобы тот попадал точно в кольцо. Он не понял, что я имел в виду, и для того, чтобы как-то объяснить ему, я попросил Ландау сосредоточить все свое внимание на одном из нескольких архитектурных планов-чертежей, с которыми он работал в тот день. Он так и сделал. А я нарисовал ему примерную копию того, на что он смотрел. Получилось очень похоже, он, конечно, удивился, но был уверен, что это всего лишь хитрый трюк, фокус.
Ландау пригласил меня поиграть в его баскетбольной команде, и я с радостью согласился. Во время тренировок то, что я называю сосредоточить внимание, срабатывало очень хорошо, настолько, что люди начали поговаривать насчет моей «золотой» левой руки. Во время игр, когда некогда было сосредоточиться, дела шли похуже, но мой коронный крюковой бросок все равно был очень эффективным независимо от того, имел ли я шанс сконцентрировать все свое внимание или нет.
После медкомиссии, рентгена, анализов крови и всего остального мне сказали, что до призыва у меня остается четыре месяца. На это время мне предложили поработать администратором в гостинице на побережье Красного моря. В гостинице постоянно собирались хиппи, всегда было очень много девушек. Одним словом, это было лихое, развеселое время.
Дни бежали быстро, и вскоре меня должны были забрать в армию. Отец спросил, не хочу ли я, чтобы он помог мне устроиться в какой-то определенный род войск? Я попросил его ничего не делать, потому что мне хотелось всего добиться своими силами. Кроме того, я и сам не знал, кем буду — пилотом или пехотинцем. Но особенно мне хотелось попасть в секретную службу, потому что мне очень нравился Джоаф. Я о нем уже долгое время ничего не слышал и часто думал, где он сейчас.
Начинался совершенно новый этап в моей жизни. Я, конечно, волновался, но волнение это было приятное, связанное с большими ожиданиями.
В день призыва вместе с толпой восемнадцатилетних ребят я поехал на автобусе в Джаффу. Среди нас были израильские ребята польского, венгерского, русского происхождения, марроканцы, египтяне и некоторые другие. Мы прошли через очень долгую и утомительную процедуру собеседования, тестов, осмотров и в конце концов очутились в лагере Тел-Хасомер, в получасе езды от Тель-Авива. Первое, что бросилось в глаза, когда мы туда попали, — взвод солдат, бегающих взад-вперед, прыгающих на счет раз, два, три, четыре и выкрикивающих какой-то лозунг — что-то вроде того, что, мол, они пехотинцы. Везде были раскинуты палатки, все деревья были выкрашены в белый цвет, каждый камешек лежал на своем определенном месте, земля была чистой настолько, что, казалось, ее можно было есть. Усатые сержанты бегали вместе с солдатами. Нас выстроили для получения формы и каждому кидали по очереди зеленые майки, штаны, черные сапоги, нижнее белье, мыло, расческу, зубную пасту — в общем все, что полагается. В палатке нас оказалось восемь человек, мы быстро сдружились и часто задумывались, где мы все в конце концов окажемся.