Изменить стиль страницы

– Нет, товарищ. Трупы, пожалуй, оставили бы. Зачем американцам наши трупы? На все наши трупы у них места не хватит…

21

Николя в черном шелковом халате сидел в кресле, поглядывая на жену, которая, облокотившись на подушки, полулежала на диване, маленькими глоточками отпивая кофе. Голова Ирэн была на манер тюрбана обмотана полотенцем, что делало ее похожей на юного принца, сошедшего ненадолго с изящной персидской миниатюры только для того, чтобы, развалившись на мягком ложе, принести сладковато-дымчатую восточную негу в парижскую квартиру.

Свежий воздух, проникавший в гостиную через открытое окно, приятно холодил еще влажные после душа волосы. Всего час тому назад, встретив утренний берлинский поезд, он привез жену с вокзала. Ее внезапное возвращение из Москвы порадовало, потому что означало конец волнениям, не покидавшим его с момента ее отъезда. Впервые расставшись с Ирэн на целую неделю, он понял, что эта русская женщина, покорившая его терпким сочетанием страсти и нежности, благоразумия и сумасбродства, силы и слабости и тем обаянием, которое нельзя объяснить, а можно только ощутить, как запах тайны, - уже стала неотделимой частью его прежде размеренной и предсказуемой жизни.

Ирэн немного осунулась за время поездки и выглядела усталой, но не вызывало беспокойство Николя - огорчал и настораживал ее озабоченно-отрешенный взгляд - казалось, она напряженно думает о чем-то чрезвычайно важном, словно всматриваясь внутрь себя.

Хотя в ее движениях и появилась замедленность, это не была ленивая неторопливость человека, которому некуда спешить, а скорее - вибрирующая сосредоточенность дикой кошки, подбирающейся к добыче. Она неохотно и односложно отвечала на вопросы о Москве, как будто раздумывая, стоят ли слова того, чтобы их произносить.

– А что нового в русской литературе? - поинтересовался Николя с затаенной улыбкой, зная, что уж от этой темы жена не сможет отделаться ничего не значащими фразами.

Ирина, допив кофе, медленно поставила чашку на поднос и, проведя ладонью по лбу, продекламировала по-русски:

Послушайте, господин чудак,

Иже еси на небеси,

Ведь этот сотворили вы бардак?

Мерси!

Эй, человек, это ты звучишь гордо?

И - в морду! в морду! в морду!

– Это Мариенгоф. - Сумрачно ответила на немой вопрос мужа. - Большой друг Есенина. Перевести?

Николя покачал головой. Ирина села на диване, обхватив плечи руками.

– Там, куда я ездила, дорогой, русской литературы, как, впрочем, и самой России, больше нет. Есть литература советская, с легкой руки Горького получившая название "критический реализм". Впрочем, я уверена, что скоро этот реализм станет социалистическим. Теперь успех в литературе достигается только глупостью, пошлостью и наглостью. "Новая" русская литература, выйдя на улицу, угождает толпе, которая, захлебываясь в восторге вдруг пришедшего к ней единоязычия, в свою очередь, хвалит и развращает ее. Это похоже на эпидемию холеры… Лечить некому, а немногие еще не зараженные, словно сойдя с ума, жаждут объятий счастливых заболевших. Те же, кто спасся от заразы, попрятались и замкнулись в ожидании чудесного избавления, которое должен принести некий грозный ангел отмщения, а тот все не идет и не идет. Боятся понять, что месть - явление рукотворное, а не небесное… - жестко проговорила она, покручивая перстень вокруг пальца.

Николя, напряженно всматривавшийся в жену, почувствовал, что последние слова произнесены не случайно, что именно в них скрыта та тайна, которая мешает Ирэн жить спокойно.

– Кажется мне, милая, месть - обоюдоострый кинжал, убивает не только жертву, но и палача. У жертвы отнимает жизнь, а у мстителя - душу… - сказал он тоном проповедника. - Надо уметь прощать, дорогая. Тогда жить легче.

Ирина пожала плечами и, видимо, устав от разговора, положила голову на колени Николя, пересевшему на диван. Он задумчиво провел кончиками пальцев по ее щеке, поняв, что продолжения беседы не будет.

– До сих пор не верю, что ты вернулась… - негромко проговорил он. - Я скучал. Сам был удивлен. Знаешь, оказалось, что я тебя сильно люблю. Не уехала бы - и не узнал, - ласково поглаживал он жену по голове.

– Расскажи еще, как ты меня любишь, - низким грудным голосом попросила она, устраиваясь поудобнее.

– С удовольствием, дорогая…

Ирина слушала мужа, удивленно поймав себя на мысли о том, что слушает именно Николя, а не голос. На душе становилось спокойнее. Солнце заливало комнату ярким светом. Вставать не хотелось. Вот так бы лежать и лежать весь день. И никуда не спешить. И ни о чем не думать…

Пальцы Николя скользнули по ее руке.

– Так, говоришь, нашла только этот перстень? Тоже неплохо. Все не зря ездила! Покажи-ка! Старинный… Хорошая работа, необычная. Надо бы в увеличительное стекло посмотреть. И что же написано в этой книге?

"Надо позвонить Серегину. Назначить встречу", - застав врасплох, ворвалась назойливая мысль. Ирина вздрогнула.

– Я еще не дочитала. Правда, осталась всего одна страница, - попыталась отшутиться она. - Дочитаю - расскажу. Совсем скоро. Обещаю.

– А сейчас не хочешь ничего рассказать? - Николя легонько сжал ее ладонь.

– Пусти. - Ирина выдернула руку, встала и направилась к открытому окну. - Жарко сегодня будет. Вон, солнце какое! Город пустой. Суббота. Все разъехались. У тебя какие планы?

– Встреча с бароном Миллем. Идти не хочется, но придется.

– Во сколько?

– В три. Еще не скоро, - ответил Николя, бросив взгляд на часы.

– Отлично. Тогда я на это время, пожалуй, договорюсь с мсье Пуаре насчет примерки. За неделю до поездки заказала ему платье. Уже все сроки прошли, неловко. А потом ты куда?

– На вечер мы приглашены к Мережковским. Они живут на рю Колонель Боннэ.

"Нет, - подумала Ирина. - Я должна все закончить сегодня. Лучше скорее. Ждать я не могу".

– Что ты не можешь? - услышала голос мужа.

"Господи, похоже, я произнесла последнюю фразу вслух", - удивилась она.

Резкий телефонный звонок прозвучал очень вовремя. Николя поднял трубку.

– Алло! Добрый день. Конечно, узнал. Сегодня? Ну, если это настолько важно, я приеду, но не ранее десяти. Раньше? Нет, к сожалению, раньше не смогу. Хорошо. Рад, что ты позвонил. До встречи.

"Мужчина…" - невольно прислушавшись к разговору, почему-то обрадовалась Ирина.

– Итак, что ты не можешь? - Николя, повесив трубку, повернулся к жене.

– Если честно, сегодня вечером мне никуда идти не хочется. Я еще не пришла в себя после дороги и потом… - начала она говорить разбитым голосом.

– Не стоит беспокоиться, - остановил ее Николя. Я подтвердил, что буду один, когда еще не знал о дне твоего возвращения. Не хочешь - не ходи! Пока никто не знает о твоем приезде. Скажу, что приезжаешь завтра. Только придется мне после Мережковских прокатиться к одному человеку. Думаю, это не надолго. Потом - домой. Вечером повеселю тебя ужасными рассказами о мадам Гиппиус. Кстати, тебе не страшно, дорогая?

– Страшно? О чем ты? - по ее лицу пробежала тень.

– Не страшно - он сделал многозначительную паузу, - отпускать меня одного? Ходят слухи, что коварная Гиппиус требует, чтоб ее многочисленные поклонники - те, что женаты, - отдавали ей свои обручальные кольца, и что она нанизывает их на цепочку, в изголовье кровати. Вот приду вечером без обручального кольца, что будешь делать?

– Я буду тебя ждать, Николя, - грустно улыбнулась Ирина, еще не зная, как у нее самой сложится сегодняшний день - неизвестно, в Париже ли Серегин. Главное, чтобы он был здесь, а уж об остальном она позаботится.

– Хочешь, я отменю все и останусь с тобой? - встревоженно спросил Николя, заметив, что ее мысли опять сосредоточились на неизвестном и потому беспокоящем его предмете.

– Со мной? - рассеянно переспросила Ирина.

– Нет-нет, милый, это неприлично. Хотя, - улыбнулась, - мерси, мне был приятен твой порыв.