Он смотрел на меня какое-то время, потом повернулся и вышел из кухни, опустив голову. Его тяжело поникшие плечи выражали боль и обиду гораздо сильнее, чем слова.
«Слишком неблагородно, Андреа, недостаточно добродетельно так мало возмущаться, – ворчала я. – Если бы я действительно не была преступницей, я бы ругалась. Я предвидела его вопрос, и он знал об этом».
Одна встреча – это не роман, не правда ли? Первый раз в парке не считается, и тогда была только одна ночь в отеле. Память заставила меня затаить дыхание. Я не могу делать вид, что этого не было, и грех был совершен дважды. И я имею определенное намерение делать это снова. И если это нельзя рассматривать как роман, то что же это, черт побери, такое? Я стояла, переполненная грехами.
Запах подгоревшей печеной картошки вернул меня к реальности, а то бы я стояла здесь долго.
Зазвонил телефон, я была рядом и схватила трубку со стены. Мне звонили редко, но я вертелась около телефона два дня, отвечая на каждый звонок, моля о том, чтобы при этом никого не было. Я подняла трубку, в животе забурлило.
– Алло?
Сочный баритон Ричарда звучал тихо:
– Андреа, это я…
У меня в животе что-то булькнуло и опустилось. Еще десятки лет могут пройти, а его голос будет все так же вызывать у меня дрожь. Я была на кухне, а Брайан с парой приятелей играл в пинг-понг в подвале. Я очень благоразумно попросила Ричарда подождать и перешла в кабинет, обеспечив себе максимум пять минут спокойной беседы.
– Ты получила розы?
– Зачем нужно было это безумие?!
– Я хотел, чтобы ты знала, что я о тебе думаю…
– Я думала, что их послал Стюарт, и у нас была большая ссора из-за них, а мы почти никогда не ссоримся.
– То есть мой подарок вызвал ревность?
– Что за гадости ты говоришь?
– Да, ты права, и я сожалею, но тебе понравились мои цветы?
– Ричард, ответь мне: ты хотел, чтобы Стюарт злился и ревновал?
– Конечно, нет. Я, наверное, просто не подумал об этом. Если из-за этого у тебя возникли неприятности, то я извиняюсь, только я думал, что тебе будет приятно.
– Приятно? О, Ричард, это было совершенно безответственно!
– Они тебе понравились? Мои цветы были красивее, чем от Стюарта?
– Да, я люблю розы, а Стюарт совсем не посылает мне цветов.
Я не могла помочь ему сделать сравнение: Ричард, чуткий и внимательный, и Стюарт, скучный и прозаичный.
– Согласись, что они прекрасны, как и ты.
У его голоса был такой тембр, что он смог бы обольстить птицу-мать в ее собственном гнезде, и я не смогла сдержать смех.
– Да, – выдохнула я, – они красивы.
– Я думал о тебе… – Я тоже…
– Андреа, этого недостаточно: телефонный звонок раз в неделю, обед раз в месяц. Я хочу опять держать тебя в объятиях, опять заниматься с тобой любовью. Мы должны в ближайшее время снова встретиться.
Я попалась: раздражение и страх исчезли, ужасная сцена со Стюартом осталась позади. Приятная беседа сломила сопротивление с моей стороны, и мы весело болтали, когда смех моего сына на кухне вдруг проник в мое сознание.
Мое наслаждение голосом Ричарда погасло, и очарование этого звонка было нарушено мыслью о том, что любой из мальчиков, даже не Брайан, мог услышать этот разговор. Я вернулась на землю.
– Здесь Брайан со своими друзьями – неподходящее время для разговора.
– Мы должны выбрать время. Я слишком долго хотел тебя, Андреа. Давай найдем наше место, куда не сможет вторгнуться весь земной мир, и где я смогу шептать тебе на ухо, целовать твой нос, заниматься с тобой любовью. Тебе понравилось это последний раз, не правда ли?
Понравилось? Как будто бы все это еще продолжалось. Дрожь пробежала по моей спине, но в этот момент зашел Брайан, чтобы взять бумагу из выдвижного ящика стола. Смущенная и растерянная, увидев свое поведение глазами сына, я покраснела от стыда.
– Смотри, я приеду, – легко сказала я в трубку, как будто бы подруге, так как Брайан смотрел на меня вопросительно. Грех, должно быть, ясно отпечатался на моем лице. Я должна закончить этот разговор. Я изворачивалась, пока Брайан не вышел из комнаты, и, в конце концов, я договорилась встретиться с Ричардом. Потом в оцепенении я присела на несколько минут, чтобы переключиться перед тем, как вернусь к своей семье.
Очарованная голосом Ричарда и его словами, я очень легко выкинула из головы Стюарта. Если он рассчитывал расшевелить меня, то сделал это, и теперь я сидела, мечтая о нашей следующей встрече и представляя себе эротические сцены.
Но мои чувства смешались. До Дня Святого Валентина я не находила ничего дурного в отношениях с этим мужчиной: мы когда-то любили друг друга, и была определенная справедливость в том, что я снова его нашла, как бы замыкая круг. Но его прекрасные цветы, наполнившие этот дом своим ароматом как ни странно, вернули меня к реальности. Утром следующего дня я выбросила эти цветы: их запах напоминал мне тяжелый насыщенный воздух траурной гостиной. Я бессовестно обманывала всегда, когда мне это было нужно, но теперь я была замужней женщиной, имевшей роман с женатым мужчиной. Мне не нравился этот мой образ, но я быстро отбросила его, пытаясь заново зажечься романтикой слов Ричарда, разбудившей меня. Мы назначили следующее свидание, и я надеялась снова увидеться с ним. Только мысли о сексе с ним будили во мне страстное желание, это так отличалось от занятий любовью со Стюартом.
После Дня Святого Валентина прошли две недели, между нами не было никаких контактов за это время, и каждый раз, когда я заново проигрывала про себя ту сцену, я становилась все более уверенной в том, что обвинение Стюарта было просто «ударом в темноте». Он был самым ненаблюдательным человеком в мире, он не мог ничего знать. «Кроме того, – добавила я шутя, – роман не мог сделать этот скучный брак хоть сколько-нибудь хуже». Стюарт мог на этом успокоиться, но я с этим жила, это было время перемен.
Еще раз приятно раздосадованная Стюартом, отодвинув его интуицию в дальний уголок моего мозга, я опять переключилась на Ричарда. Он хочет видеть меня чаще, он теряет меня. На этой высокой ноте я целеустремленно зашагала на кухню, чтобы взяться за ужин. Моя голова была наполнена восхитительными озорными мыслями.
Но вот кого легко было недооценить, так это Стюарта: никогда не выделяющийся из толпы, слишком тихий, чтобы привлечь к себе внимание, но с таким непритязательным видом мой муж был амбициозным и упорным человеком. Он ставил перед собой цель, потом следовал прямо к ней, пока не достигал ее, и редко проигрывал. Теперь Стюарт боролся за то, чего хотел всю свою жизнь, а он хотел меня.
В конце месяца был мой день рождения. Стюарт никоим образом не признавал этого события, а Брайан, возможно, даже не знал, когда этот день. Келли была далеко, в колледже и, наверное, забыла, потому что я не получила даже почтовой открытки. Ее телефонные звонки раздавались все реже, она жила своей жизнью и не нуждалась в обществе родителей.
Мама вспомнила: она послала мне открытку и позвонила в воскресенье утром, когда Стюарт и Брайан были на тренировке.
– С днем рождения, Андреа. Твой отец и я шлем тебе любовь и поцелуи. Ну, и каково чувствовать себя сорокасемилетней? – Она имела нахальство рассмеяться.
– Не так уж плохо, мама. Вероятно, лучше, чем если бы я стала матерью сорокасемилетней женщины. – Это быстро положило конец изрядной бессмыслице:
– Как у вас дела?
– Прекрасно, мама, потрясающе. Как отец?
– Он жалуется на нарушение пищеварения и говорит, что мой соус для спагетти слишком острый. Вдруг после всех этих лет мой соус стал недостаточно хорош для него. «Ты пьешь слишком много вина, Лео, – сказала я ему, – оно и вызывает у тебя изжогу. Пей молоко». Но разве он послушает меня?
Риторический вопрос. Любой ответ на него был бы ошибочным: с одной стороны, я проявила бы сочувствие к ней, а с другой, набросилась бы на ее Лео, и начался бы спор.