Мы вступили в яркий солнечный свет и по невысказанному взаимному соглашению направились к его машине. Держа дверцу, он взял меня за руку, чтобы помочь забраться в его низкую спортивную машину, и у меня перехватило дыхание, я отпрянула, как будто схватилась за что-то горячее.
Усевшись на сиденье и пристегнув ремни, мы ничего не говорили и смотрели по сторонам, чтобы только не глядеть друг на друга. Я ждала, что он тронет машину с места, и, когда ничего не произошло, я почти против воли повернула голову и взглянула на Ричарда. Он внимательно смотрел на меня, его темные глаза были нежными от любви, на лице застыла полуулыбка, и я снова отвернулась, чтобы бессмысленно уставиться в окно.
О, Боже, я тону! Но я уже потеряла и способность, и желание спасаться. «Чему быть, того не миновать», – подумала я со вздохом.
С приглушенным ревом мотора мы выехали в красивый осенний день. Ричард положил руку мне на колено, и после шока от этого прикосновения я крепко сжала его руку, прислушиваясь к биению своего сердца, которое в тишине машины звучало оглушающе громко.
Мы проехали без всякой видимой цели несколько кварталов и на незнакомой улице попали на какую-то стоянку за узорчатой железной оградой, окружающей городской парк. Еще одно совпадение или часть продуманного плана? Я решила, что это не имеет ни малейшего значения. Я согласилась поехать, и, куда бы меня ни завел сегодняшний вечер, я даже не попытаюсь что-нибудь изменить или предотвратить. Ричард закрыл машину, и в состоянии ступора я проследовала за ним под золотые тени гигантских дубов и кленов.
– Чем-то этот парк напоминает мне то место у реки в Оуквиле, – сказал Ричард. – Ты помнишь, Андреа, наше любимое место?
– Пойнт, – сказала я, – да, я помню.
– Там было больше деревьев, но с этого небольшого холма видна вода. Я часто гуляю здесь после работы. Я хотел, чтобы и ты это увидела.
Здорово спланировано!
– Здесь хорошо в любое время года, но особенно зимой. Зимой здесь мало народу, а эти голые деревья и закат – все это напоминает мне о тебе, о том, как нам хорошо было вместе.
Я подумала: «Интересно, есть ли какая-то психологическая причина того, что наши самые лучшие воспоминания связаны с зимой? Что мы оба не вспоминаем другие времена года? Может быть, наша любовь была горячее всего в холодную погоду?»
Но сейчас не зима, и деревья были покрыты листьями, создававшими тенистый балдахин над нашими головами, усиливая романтичность и возбуждение от того, что я была с Ричардом.
Он взял меня за руку, и от его прикосновения я почувствовала слабость в коленях и крепко прижалась к нему. Он обнял меня за плечи, и мы двинулись в освежающе холодную тень, дети в школах, и парк был временно пуст. Окруженные кустами, создававшими ощущение интимной обстановки, мы пошли вниз по пологому склону к небольшому пруду, где лениво плавали утки. Единственное, чего тут не хватало, это пения скрипок.
Мы нашли привлекательное место под деревьями и сели рядом, но в то же время чуть поодаль, на ковер из рыжего мха. Глаза Ричарда были обращены на меня, но я притворялась, что не замечаю этого, и глазела вдаль, едва дыша и ожидая… Затем он со стоном сжал меня в объятиях и погрузил свое лицо в мои волосы, жадно целуя шею, нос, губы.
Моя реакция была пугающей. Все переполненная сверхъестественным желанием, я взяла руку Ричарда и просунула под свою блузу, издав вздох, когда его пальцы дотронулись до меня, воспламенив кожу. В моей голове звучал призыв оттолкнуть его, но я всю жизнь ждала этого момента, я даже чувствовала боль от желания, чтобы он вошел в меня, успокоил эту боль, взял меня всю.
Нежно положив меня на мягкий осенний покров из травы и папоротника, он лег рядом. Его лицо было над моим, его губы улыбались, а пальцы легко шевелили мои волосы.
– Я люблю твои волосы, Андреа, их цвет, густоту… Я вспоминаю тебя такой. Я рад, что ты носишь их так же, как раньше.
Внезапно он схватил меня за волосы и наклонил свое лицо ко мне. В его глазах светилось желание, отражение моей собственной безумной потребности. Я почувствовала его горячее дыхание на своем лице и, притянув ближе к себе, поцеловала с невыразимой страстью, а мое тело и дух как будто совершенно покинули меня.
Ричард провел языком от моего уха до ямочки на шее, и я затрепетала в ожидании.
– Ты по-прежнему не любишь, когда тебя целуют в шею? – прошептал он над моей голой грудью.
– Не люблю? Нет. Я боялась, наверное, боялась, что забудусь, не смогу удержаться… – пробормотала я в его волосы, чувствуя, что сейчас действительно не могу удержаться.
Его нежные уверенные руки непрерывно двигались: то они были заняты пуговицами и петлями, то деликатно гладили мое разгоряченное тело. Я задерживала дыхание, все мои чувства сосредоточились на его пальцах. Он нежно поцеловал каждый сосок, постепенно становясь жестче по мере того, как росло его желание, а его руки гладили меня по всему телу, оставляя бурную волну желания, которая отбросила все колебания. Мое тело изогнулось в отчаянной попытке соединиться с его телом.
Ричард парил надо мной, все его тело напряглось, глаза горели.
– Должен ли я сейчас остановиться? – Его голос звучал, как хриплый шепот. – Ты хочешь, чтобы я остановился?
– О нет, – простонала я, – не сейчас. Пожалуйста, не останавливайся.
Мы соединились в ритме – старом, как время, и все же свежем и новом. Каждый толчок был наполнен изысканной мукой, мы искали освобождения от этой муки и в то же время хотели, чтобы она длилась вечно, содрогаясь, поднимаясь к кульминации чистого восторга, в почти бесчувственном состоянии экстаза и забвения, пока звезды не вспыхнули под нашими закрытыми веками, на вершине, медленно, медленно… и вот остался невероятный покой…
О, мой милый, любовь моя! С невозможной нежностью Ричард держал меня в руках, обнимая так крепко, как только возможно. Я была совершенно удовлетворена и с удовольствием умерла бы в тот момент. Слезы полились из моих глаз, они текли прямо из сердца, а он целовал мои мокрые щеки и шептал нежные слова. Я улыбалась сквозь слезы человеку, которого хотела всю жизнь. Мы лежали тихо, обнявшись, пока буря страсти улеглась, уступив место удивлению и радости любви…
Все мои чувства были обострены до предела. Я смотрела перед собой сквозь листву, пытаясь различить в ней отдельные листья и тени, которые они отбрасывали, слушая отчаянно-нежные призывы пересмешников и наслаждаясь покоем окружающей природы.
Наконец мы вернулись к жизни и пошли к пруду, наблюдая за утками, безмятежно шествующими по своим делам, замечая всплески маленьких золотых рыбешек, мелькающих в воде, на которую падали тени деревьев. Я положила голову на грудь Ричарда и слушала глухие удары его сердца, и этот звук наполнял меня невыразимой радостью. Ричард был очень широкоплечим, по физическим данным он превосходил Стюарта, и я чувствовала себя маленькой в кольце его рук. Мы почти не говорили – в этом не было необходимости, но время от времени мысли проскальзывали в моей голове и улетали. Стюарт возникал и исчезал, не вызывая ни малейшего неприятного ощущения. В моем новом измерении все казалось возможным, как у Алисы в Стране Чудес, но, вспомнила я, Алиса набила себе шишку, и со мной, в конце концов будет то же самое. Я только что занималась любовью с человеком, который был одновременно и чужим, и самым дорогим, самым близким на земле. Я совершила поступок непростительно неправильный, однако, в моем нынешнем состоянии, неизбежный и совершенно правильный.
Мои мысли, как это всегда бывает, текли своим чередом, и, в конце концов, реальный мир, с его мужьями и женами, дурными и хорошими поступками, проник в мой оцепенелый мозг. Что же это было: конец старой любви или начало новой?
– У тебя есть жена, у меня муж…
– Мы с Валери… У нас с ней очень мало общего. У нее свои интересы, своя жизнь, а у меня свои. А как у тебя?
У меня и у Стюарта. Мы живем каждый своей жизнью, но, несмотря на то, что я не была уверена в своей любви к нему, сейчас было не время принимать решение относительно него или нас, или…