На Трафальгарской площади всегда проходят демонстрации и другие массовые мероприятия, а цоколь колонны Нельсона используется демонстрантами в таких случаях как платформа. Кто-то сказал мне, что лучше бы не существовало такой готовой платформы, да и кабинет министров, я думаю, тоже испытывает к ней недобрые чувства. Но есть еще одна характерная черта колонны, на которую я обратил внимание: стаи голубей рядом с ней…
Я, наверное, немного отвлекся от темы, но, что делать, мне всегда чудилась необыкновенная связь между голубями и статуями. Порой смотрю наверх и вижу: что-то двигается по лысой голове фигуры. Сначала подумалось, то ли персонаж ожил, то ли что-то случилось с ним. Но оказывается, это всего лишь голубь ходит с самодовольным видом, гордясь собой и тем, что он стоит на таком знаменательном месте – вершине великого монумента! Эти люди на пьедесталах – сидящие, стоящие, едущие верхом – иногда на короткое время действительно привлекают внимание прохожих, но чаще их глаз не задерживается на этих исторических сценах. Прохожим куда интереснее голуби, которые прыгают им на колени, руки, плечи, головы. Они-то действительно вносят разнообразие в жизнь!
Но вот однажды читаю в газете, что где-то собираются поставить статую знаменитого человека, который еще жив, а он намерен отказаться от этой чести, потому что не хочет создавать еще одно место для голубей. Похоже, он человек весьма уязвимый и обидчивый, но боюсь, его могут вызвать в общество предупреждения жестокого обращения с животными и птицами, где ему предъявят обвинение в неуважительном отношении к голубям. В своих размышлениях на эту тему я забрел совсем далеко, и вот, что пришло на ум: а не задумаются ли духи статуй о жестокости своих соотечественников, которые столетиями не предоставляют им никакой защиты от дождя, ветра, шторма, тумана, да и от жгучих солнечных лучей. А может быть, их родственники и друзья чувствуют себя неуютно оттого, что сами могут укрыться зонтиками от дождя, а статуи этого не в состоянии сделать?
Несколько десятилетий назад в Шанхае рассказывали такую историю. Умер ученый, знаменитый и богатый, который пожертвовал много денег на основание отличной школы в городе. Попечители школы решили в знак благодарности поставить памятник этому достойному человеку. Идея, конечно, была заимствована на Западе. Однако жена умершего не одобрила ее. Она не хотела, чтобы муж все время стоял под ветром и солнцем. Вот ход ее мыслей: хотя она и не будет все время видеть его в таком состоянии, но она постоянно будет ощущать, как ему неуютно. Сыновья и дочери ученого поддержали мать. И тогда решили соорудить над памятником некий навес. Кроме того, они регулярно приходили в школу и давали указание служащим мыть и чистить статую. С западной точки зрения, такие действия, очевидно, выглядели очень глупыми. Для людей Запада мы слишком сентиментальны и суеверны. Мне думается каждый обязан протянуть руку помощи, если увидит на лицах родителей, детей или близких друзей грязные пятна, которые им самим не видны. А если вы отлично знаете кого-то, прожили с ним долгие годы, неужели после его смерти вас не тронет прикосновение к изображению бесконечно родного человека. Вся жизнь с близким человеком пройдет перед вами, и почудится, что это не статуя, а живой человек. Конфуций говорил: «Пока вы поклоняетесь Богу – он с вами». Точно так же, если вы продолжаете любить ушедшего из жизни человека, его изваяние будет для вас живым. Мне кажется, что если бы я был другом кому-то из тех, кто стоит на Трафальгарской площади или вдоль улицы Уайтхолл, то я мог бы подойти к памятнику, подняться на пьедестал и смыть белые следы, оставленные голубями, или черную пыль. Когда я вижу, что лицо известной уважаемой личности, стоящей на пьедестале, покрыто черными и зелеными пятнами, то чувствую себя неловко, даже если не испытывал к этому человеку каких-то особенных чувств. Кстати, может быть, стоит дать приют этим достойным людям в каких-нибудь прекрасных домах, обиталищах изящных искусств?
![Молчаливый странник в Лондоне pic_30.jpg](https://litlife.club/books/99260/read/images/pic_30.jpg)
Голуби облюбовали статую
За пять лондонских лет число моих английских друзей все время росло. Они были добры ко мне, и большинство из них говорили со мной очень свободно и откровенно. Я восхищен их взглядами на многие вещи и жизненные ситуации, особенно ценю их дружеские чувства ко всем людям на земле, трогательное отношение к животным и птицам. Ко всему они относятся без пристрастия и дискриминации. Однажды я беседовал с моим другом о широте и узости взглядов. Мы говорили о характерных чертах разных наций мира. И я сказал, что верю в конфуцианскую идею: каждый человек рождается добрым, но обстоятельства могут изменить черты его характера. И, между прочим, заметил: особенности английского национального характера можно почувствовать в статуях. Мой друг был изумлен и тотчас потребовал разъяснений. Как правило, английский ум отличается широтой, но в разных ситуациях проявляется разная степень этой широты – такую оценку я предложил моему другу и рискнул заметить, что англичане, видимо, не очень любят Джорджа Вашингтона, потому что он причастен к отделению Америки от Англии. Однако англичане хотят продемонстрировать свое великодушие и пытаются создать впечатление, что, напротив, он нравится им. Вот почему была воздвигнута статуя Вашингтона. Но я обратил внимание на одну деталь. Статуя установлена несколько в стороне от других и в размерах уступает остальным монументам. Разве это не свидетельствует о том, что взгляды англичан не всегда достаточно широки. Мой друг заразительно рассмеялся и сказал, что вообще не видел эту статую. Я напомнил ему что стоит она возле Национальной галереи, и поначалу я решил, что это памятник какому-то художнику. Мне показалось, что и выбор места для такой статуи неудачен.
Когда я размышляю об английском характере, всегда имею в виду, что англичанин очень сдержан, невозмутим и вдумчив. И поражаюсь, как эти великие люди в камне могут стоять среди этой суеты и шума дорожного движения. Я где-то читал, что Уильям Гладстон, долгие годы занимавший пост премьер-министра, был очень спокойным джентльменом и суматохе предпочитал тишину, как и знаменитая медсестра Эдит Кавелл. Но оба они стоят в одном из самых шумных мест Лондона. А вот Генри Ирвинг, актер и режиссер, на мой взгляд, резонно стоит в оживленном месте, ведь он привык видеть публику в переполненном зале. Как-то я прочитал в «Обсервере»:
«Статуя Карла II с должными церемониями была перевезена в центр Лондона. Именно эта статуя, хотя она и не самая чудовищная в своей нелепости, наводит на размышления о лондонских статуях вообще, а эта мысль в свою очередь вызывает некую меланхолию. Невольно возникает вопрос, почему англичане, которые не так уж бездарны в искусстве пластики, должны довольствоваться бронзовыми и свинцовыми карикатурами на своих великих мужчин и женщин? В частности, почему скульпторам не удается изваять лошадей? И это в стране, где лошадей обожают больше, чем где-либо в мире!… Джордж Ваттс в бронзовой статуе «Физическая энергия» изобразил боевого коня, которого и в телегу нельзя было бы впрячь. А конь короля Карла I? Очень условно может он считаться достойным нести королевскую персону. А что же произошло с замороженными истуканами, несущими в битву генералов и главнокомандующих? Неужели они символизируют тот факт, что удел генералов находиться позади наступающих частей? Или же подтверждают мысль, что великие воины, как истинные демократы, предпочитают седлать кляч, которые не обгонят даже бегущих трусцой пилигримов? А может быть, ларчик открывается проще – мы просто не умеем ваять лошадей?»
Меня пленил этот пассаж. Во-первых, автор показал, что он, как и я, интересуется статуями, во-вторых, снабдил меня информацией о лошадях в бронзе. Перед тем как была установлена статуя герцога Хэйга, я обратил внимание на жаркую дискуссию о копытах и шее одной из лошадей. После того как статуя была воздвигнута, я пошел взглянуть на нее, пытаясь критически оценить то, что было предметом бурных дебатов. Но, представьте себе, я не мог найти разницы между этой и другими конскими статуями. Как, впрочем, не вижу особого смысла в том, что люди вначале обращают такое большое внимание на детали, которые затем просто не замечают. Мне рассказывали, что мать или жена особы, чья скульптура должна была появиться где-нибудь на площади, могут обратить внимание, скажем, на левое ухо или волосы на затылке особы, заметив, что они не соответствуют оригиналу. Представляю, как должен переживать скульптор, даже если его работа была одобрена.