— Да, господин Октав, вы правы, — прервал его Питер Мариц. — Я не раз замечал, что они готовы были последним со мной поделиться, и мне то и дело приходилось прибегать к хитрости, чтобы, не обижая их, отказываться от подарков, которые они мне приносили. Они, особенно женщины, жалели меня, как пленника.
— Так смотри же не забудь о своих словах и чувствах, когда ты вернешься домой.
— Нет, нет, господин Октав, никогда не забуду! — воскликнул юноша.
Он замолчал, внимательно присматриваясь к местности, через которую они проезжали. Долины сменялись холмами, степи — лесными чащами, но, в общем, путь их шел вдоль по долине реки Илангианга. Привалы и ночевки они делали либо в краалях, которые случались по дороге, либо где-нибудь поблизости от воды, у костров.
Шесть дней спустя они достигли уже пограничных аванпостов зулусских войск. Сопровождавшие их воины простились с ними и повернули обратно в Улунди, а двое друзей с Сирайо перешли границу и двинулись вперед. На аванпосте они узнали, что по ту сторону границы уже тревожно, повсюду рыщут английские разведчики, зорко наблюдая за передвижением зулусских армий. Путникам советовали соблюдать величайшую осторожность, чтобы не попасться в лапы англичанам. Обсудив все обстоятельства, они приняли решение — всем троим направиться прямо в Преторию: война могла вспыхнуть со дня на день, и переговоры зулусов с бурами не терпели ни малейшего отлагательства. Чтоб не быть захваченными англичанами, решено было двигаться только ночью, избегая большого тракта, а днем отсиживаться в лесах и ущельях. Это было небезопасно в смысле возможных нападений ночью со стороны хищных зверей, но иного выбора не было. Грустно было Питеру Марицу — оттягивалось его свидание с родными, о котором он мечтал, — но он ни словом этого не выдал. Правда, его брало сомнение, как последние отнесутся к тому, что он приведет зулуса в Преторию: пример Гумбати и Молигабанчи, которых только вмешательство Октава спасло от приговора бааса фан-дер-Гоота, был еще жив в его памяти. Пожив год с зулусами, а главное — убедившись, как нуждаются они в содействии буров, он уже не разделял подозрительности сурового бааса, да и твердость Октава вселяла в него уверенность.
Целая неделя прошла, покуда они достигли Претории. Но тут возникло новое затруднение: как доставить Сирайо к кому-нибудь из членов бурского правительства? Черные не составляли редкости в Претории, но все же это было рискованно. Тут им помог счастливый случай. Когда среди наступившей темноты они, глядя на сияющие вдали огоньки города, совещались, как им быть, позади раздался конский топот и затем долетели звуки говора. Сирайо отступил на несколько шагов, припал к земле и сразу стал невидим, точно растаяв в густом сумраке. Минуту спустя группа всадников, ехавших неторопливой рысью, нагнала Питера Марица с Октавом. Это были пожилые буры в широкополых шляпах, невооруженные. Всех их отличала какая-то особенная осанка: простая, как у всех буров, но в то же время важная. Поравнявшись с путниками, один из буров придержал свою лошадь, чтобы она шла рядом со Скакуном, и, пристально вглядываясь в юношу, спросил:
— Ты, парень, кто такой будешь?
— Я бур, — почтительно ответил юноша.
— Вижу, что бур, но звать тебя как?
— Я Питер Мариц Бурман.
— Бурман? — раздался густой голос из группы всадников. — Любопытно! А ну-ка спросите его, кем он доводится Андрею или Клаасу Бурману.
— Сейчас, господин Жубер, — сказал первый. — Попридержи-ка, молодец, своего коня. Ты слыхал вопрос? Объясни нам, что ты за Бурман.
— Я сын покойного Андрея Бурмана и племянник Клааса, — отвечал Питер Мариц, у которого сердце замерло, когда он услыхал, что одного из всадников назвали "господин Жубер". "Неужто это тот самый знаменитый Жубер, — подумал он, — о подвигах которого рассказывают столько удивительных историй?"
— Покойного Андрея Бурмана? — переспросил тот же густой голос, и из группы всадников выдвинулся человек сурового вида, острые глаза и резкие черты которого юноша разглядел даже в сумерках. — Почему же покойного? Разве он умер?
— Да, уже с год, — ответил Питер Мариц.
По требованию всадника, он тут же рассказал обстоятельства гибели его отца.
— Так ты его сын? — выслушав его, ласково переспросил бур. — Хороший был человек твой отец. Для нас, для нашей республики это большая потеря. Но я надеюсь, что сын Андрея Бурмана не посрамит памяти своего славного отца и в нужную минуту послужит республике.
У Питера Марица волнение перехватило голос при этих словах. И вдруг внезапное решение созрело в его голове. Он придвинул Скакуна вплотную к коню всадника и прерывающимся голосом произнес:
— Вы господин Жубер?.. Если вы знаменитый господин Жубер, то умоляю вас: разрешите мне поговорить с вами об очень важном деле!
![Питер Мариц — юный бур из Трансвааля Pic_05.jpg](https://litlife.club/books/98965/read/images/Pic_05.jpg)
Жубер улыбнулся наивному тону и удивился смелости юноши, столь непривычной среди буров, где младший обычно лишь отвечает на вопросы старшего.
— По важному делу? — с оттенком иронии повторил он его слова. — Ну, хорошо, давай поговорим.
Они отъехали в сторону. Прошло всего несколько минут, и они снова вернулись к группе.
— Оказывается, этот парень является сейчас в некотором роде послом Сетевайо, — произнес густым басом Жубер, причем голос его звучал полунасмешливо, полусерьезно. — Можешь, можешь говорить обо всём не скрываясь... Но прежде всего: кто такой этот человек с тобою?
— Это наш друг, — поспешил ответить юноша, — с которым мы прожили вместе целый год у зулусов...
— Превосходно! — заметил пожилой бур с окладистой бородой. — Но как звать этого господина?
— Я Октав Кардье, — раздался мощный голос француза.
— Мингеер Крюгер, — тотчас отозвался Жубер, — можете не беспокоиться: мне известно это имя, как и многим бурам. Это действительно наш друг. Итак, молодой Бурман, можешь свободно продолжать.
Питер Мариц в первую минуту оторопел: Крюгер — это было имя самого президента Южноафриканской республики трансваальских буров. Ему предстояло, таким образом, говорить перед самым важным в Трансваале лицом. Однако последний год принес ему столько приключений, столько внезапных и резких перемен судьбы, что он научился быстро приводить в равновесие свои мысли и чувства. Оправившись, он кратко, ясно и выразительно передал в главных чертах происшествия последнего года, рассказал про свой плен у зулусов и затем, дойдя до событий последнего времени, добавил:
— Теперь самое важное. Но об этом пусть вам лучше скажет сам господин Октав, с которым и вёл все переговоры вождь зулусов Сетевайо.
— Говорите, мингеер, — вежливо обратился к французу Крюгер.
![Питер Мариц — юный бур из Трансвааля Pic_04.jpg](https://litlife.club/books/98965/read/images/Pic_04.jpg)
Октав изложил положение дел, указал на военную мощь зулусов, значительно усиленную за последний год, передал предложение Сетевайо вступить с бурами в союз против англичан и с особенной внушительностью закончил свою речь призывом: не упустить случая разгромить англичан, излюбленный прием которых состоит в том, чтобы стравливать между собою своих врагов и затем, когда они ослабят друг друга, бить их поодиночке.
Буры слушали его внимательно и с видимым сочувствием. Однако, дав ему кончить, Крюгер решительно произнес:
— Мингеер Октав, вопросы эти занимают нас не со вчерашнего дня, вы сами это хорошо понимаете. Кто такие англичане, мы, буры, хорошо знаем. Но Сетевайо мы тоже знаем. Сегодня он предлагает нам союз против англичан, вчера он предлагал англичанам союз против нас, и мы не уверены, что, заключив с нами союз, он завтра же снова не предаст нас англичанам. Наше положение — не легкое, скрывать нечего, оно для всех ясно. Но мы не хотим без крайней необходимости класть головы буров для спасения от разгрома армии Сетевайо, который с радостью разгромил бы и нас. Мы не скрываем от себя, что опасность есть и в том и в другом случае — соединимся мы с зулусами или не соединимся. Но тут уж ничего не поделаешь: мы попали между молотом и наковальней. Такова уж политика в этой Африке, а может быть, впрочем, она и везде такая... Как бы то ни было, у нас, у буров, выработалась в таких случаях своя привычка: если враг справа и враг слева, то что делает бур? — Крюгер окинул взглядом всадников и твердым голосом произнес: — В таких случаях бур не спит и крепче сжимает ружье.