Ничего не отвечая, графиня встала и вышла из столовой.
Закусив губу, раздосадованная, она направилась к себе. Она понимала, что сказала лишнее, и дала себе слово впредь быть осторожнее, а на полдороги остановилась и вошла в каминный зал. В мрачном раздумье женщина опустилась в кресло, покрытое шкурой волка, и запустила тонкие пальцы в жесткий мех. Ничто не занимало ее. Раздраженная, подавленная, вела она с собою мысленный диалог. Пришла Габриэль, и опустилась на ковер у ее ног, но Адель почувствовала, что не желает никого видеть и велела девушке удалиться. Дважды она говорила по телефону с молодой графиней Шаттер и стервозной миссис Томпсон. Речь шла о предстоящем приеме у лорда Джемисона. В следующую субботу.
– Будут актеры, какой-то страшно знаменитый писатель, балетная группа из Чикаго, еще куча всякого народа, и конечно этот молодой повеса, юный Стэйн. Мы с Рози будем в розовых платьях. А приглашена ли ты, Адель? – стрекотала миссис Томпсон.
– Разумеется, дорогая, – сказала Адель с досадой; ее тонкие ноздри трепетали, губы дрожали от ярости, но, сдержав эмоции, она нанесла ответный удар. – Мне очень жаль, если лорд Джемисон держит от вас в секрете тот факт, что обед дается в мою честь. Мы давно не виделись с лордом, вы знаете, он только что вернулся из Америки. Буду рада, дорогая, повидать вас и прекрасную Рози.
Адель была вполне вознаграждена замешательством собеседницы. Она услышала шум подъезжающего автомобиля. Хотела уйти, но так и осталась в мрачной неподвижности. Появился Анри. С видимой досадой Адель встала, однако тут же совладала с собой и снова уселась в кресло в непринужденной позе, а затем спокойно, приветливо взглянула на молодого графа. Анри поклонился мачехе, и стал подробно рассказывать о поездке. Адель слушала графа с благосклонной улыбкой, мяла цветок, выдернутый из вазона, обрывая лепестки.
В середине дня она уснула со странной головной болью, проснулась, попросила Габриэль подать успокоительных капель и проспала до вечера. Анри хотел войти к ней, но Габриэль не впустила его.
За обедом молодой человек сообщил о своей неудачной попытке повидать Адель. Граф нахмурился, но ничего на это не сказал. Когда в теплых и жидких сумерках граф вошел в спальню жены, она встретила его, расположившись на диване. Адель только что искупалась, и теперь почти обнаженная, в прозрачном пеньюаре, лежала, уткнувшись лицом в сложенные руки. Услышав приближение графа, она встрепенулась и испуганно вскинула голову. Волосы рассыпались по ее спине и плечам. Она была так прекрасна, что граф остановился, не в силах произнести ни слова.
– Энтони… Что ты хочешь? – произнесла она.
– Я пришел взглянуть на тебя, Адель. Как ты чувствуешь себя, ты больна?
– Нет, нет, милый. Все хорошо. Я что-то расчувствовалась, но это пройдет.
Какое-то смутное беспокойство укололо графа. Он не мог бы сказать – что именно, но что-то мешало ему. Он присел на край дивана и провел рукой вдоль ее тела.
– Энтони, милый, я устала.
Он откинул с ее лица волосы и почувствовал, как в груди нарастает жаркая волна.
– Энтони, не волнуйся. Прошу тебя, только не сейчас!
И снова в ее глазах, как уже было однажды, он увидел растерянность и даже испуг. Но Адель принадлежит ему, он должен в этом убедиться. И он погрузился в ее влажное тепло.
В субботу Адель опять встала не в духе. Утро было серое, однообразно серое, в непроницаемой пелене тумана, сквозь которую виднелись голубоватые очертания ближних деревьев. По тому, как воздух был насыщен влагой, Адель догадалась, что скоро пойдет дождь.
Предстоящая поездка в Кэрет, поместье лорда Джемисона, нимало не беспокоила графиню. Она бывала там не раз, ей хорошо был знаком сам хозяин и уклад его жизни. Граф собирался сопровождать ее на званый обед, но как раз сегодня это оказалось невозможно, поскольку Генри серьезно простудился. Конечно же, Анри с радостью согласился поехать с Аделью.
После завтрака молодая графиня вошла в спальню мужа. В комнате были задернуты все шторы, и зыбкий свет ночника мягко ложился на атласные складки покрывала и подушки. Пахло лекарствами. Адель поморщилась и взглянула на мужа. Его руки лежали вдоль тела, крупная грудь тяжело вздымалась.
– Здравствуй, милый, – сказала Адель. Граф приветствовал жену, силясь подняться, потом устало откинулся на подушки. Он смотрел на нее сквозь ресницы, поэтому ее фигура и все вокруг казалось слегка расплывчатым. Никогда еще дивная красота молодой женщины не казалась ему столь полной, столь совершенной и непререкаемой, и взгляд графа загорелся любовью, когда Адель приблизилась и села к нему на постель. Она была в узком черном платье с низким вырезом, шею украшала тончайшая золотая цепочка с подвеской в виде льва. Искусный макияж подчеркивал все достоинства ее совершенного лица. Она с улыбкой взглянула на мужа.
– Так что с твоим платьем, Адель? – спросил он, беря ее руку.
– Все решено, милый. Это будет костюм. Сегодня его привезут. Приталенный жакет и сборчатая юбка.
– Разве это сейчас носят?
– Мне все равно. Я ношу то, что мне нравится. С какой стати я буду оглядываться на кумушек?
– Тем лучше, – кивнул граф со смехом. – А какой цвет ты выбрала?
– Металлик. И зеленая отделка по подолу и на манжетах. Украшений – минимум. Только нить жемчуга и несколько жемчужин в прическе.
– Милая, у тебя врожденное чувство меры и тонкий вкус. Ты сделаешь многих молодых людей несчастными на этом приеме.
– Сожалею, что тебя не будет рядом, – ответила она.
Тонкий серп месяца всходил над парком, когда Адель и молодой граф уселись в машину. Автомобиль плавно выехал за ворота. Анри молчал, но Адель чувствовала его напряжение. Поместье осталось позади, и зазмеилась полоса асфальта. Молодой граф предвидел триумф своей мачехи и мучился ревностью. Как истинный эстет, Анри был экзальтирован; демоническая красота Адели помрачила его рассудок. Было уже одиннадцать часов, когда они подъехали к Кэрет, чудесному поместью, жемчужине Англии, с обширным парком и висячими садами. Шум моря не доносился сюда, но в ночном воздухе явственно чувствовался запах соли. У ворот и на подъездной площадке стояло множество автомобилей, в основном английских и американских марок. Все было залито огнями. Швейцар распахнул перед ними дверь, и молодые люди вошли в дом.
Лорд Джемисон, в дверях зала, с радостной улыбкой приветствовал прибывших гостей.
– Адель! – воскликнул он, раскрывая объятья. – Вы совсем не изменились. Только еще больше похорошели. Волшебница!
Это был толстый приземистый господин шестидесяти с лишним лет, крупный делец и финансист. Вернувшись три недели назад из Америки, он посетил лорда Генри в его родовом замке и был приятно удивлен тем, что его встретила прекрасная хозяйка.
Здороваясь с лордом Джемисоном, леди Генри одарила его такой улыбкой, что тот схватился за сердце и воскликнул:
– Ах, Адель! Вы обворожительны!
Он тут же повернулся к гостям и громко объявил о прибытии виновницы торжества.
Лорд Джемисон и Генри были акционерами крупнейшей золотодобывающей компании «Голден Крипл-Крик корпорэйшн», которая вела разработки месторождения в Колорадо. Это месторождение открыли в девяностых годах прошлого века, и сейчас работа там шла полным ходом, принося акционерам нешуточные прибыли. Джемисон был возбужден, смолил дорогую сигару и делился с графом впечатлениями от поездки за океан.
И вот теперь он давал прием в честь одной из красивейших женщин Англии, леди Генри, в изумительном Кэрет-холле, где могла разместиться по меньшей мере сотня гостей. В огромном зале для танцев уже толпились, блистая туалетами и драгоценностями, приглашенные знаменитости, государственные мужи и их жены, другие представители высшего света. Стены и окна зала были искусно декорированы тканями и цветами, а гигантская серебряная люстра отражалась в натертом полу как в зеркале. Леди Генри, вошедшая под руку с красавцем Анри, произвела среди гостей, фурор, кое-кто в зале просто пришел в замешательство. Ее простой костюм, стянутый в талии, похожий на амазонку, так шел ей, а высокая прическа, украшенная жемчугом и белой орхидеей так выгодно оттеняла красоту узкого лица: высокий чистый лоб, тонкие брови, схожие с надломленными крыльями чайки, удлиненные африканские глаза с хищным блеском, тонкий влажный рот, – мужчины бессознательно потянулись к этому идолу.