Теперь предстояла ответственная задача – правильно одеться. Я с негодованием отмёл джинсы, свитера и всякое другое легкомыслие. Если хочешь произвести неотразимое впечатление – надень строгий классический костюм. Он сразу подчеркнёт все твои имеющиеся достоинства и дорисует те, которыми ты и не мечтал обладать.
Конечно, при условии, что костюм на тебе хорошо сидит.
Итак, я предстал перед Наташей облачённый в свой белый костюм, с правильно подобранным галстуком и с тщательно уложенной шевелюрой. Я был строг как дипломатическая нота и академичен как студенческая зачётка. Наташа была в обтягивающих джинсах, выгодно подчёркивавших её замечательную фигуру и в тонком прелестном свитерке. Я облизнулся, увидев это чудо, но вовремя спохватился, что вести себя нужно соответственно костюму, и предложил спутнице опереться на мою руку. Про себя я отметил, что костюм сработал. Теперь главное, чтобы при нашем появлении у Паши никто не заорал что-нибудь типа:
– Ну ты, чувак, даёшь! Ваще обмажорился в корень! Где костюмчик спёр, бродяга? Я думал, что ты кроме шортов ничо не носишь!
К моменту нашего прихода гульбан бушевал в полную силу. По этой простой причине на мой необычный внешний вид никто не обратил особого внимания, что сыграло мне на руку. Правда, натыкаясь на меня в водоворотах веселья, некоторые личности меня упорно не узнавали в новом имидже. Но это можно было списать на алкогольную интоксикацию и праздничный ажиотаж.
К счастью, веселье пока что находилось в рамках приличий. Под столами никто не валялся, на столах не танцевали и из окон не выпадали. Я, разумеется, знал, что всё ещё впереди, но надеялся, что к этому моменту я успею проводить свою спутницу домой.
Ни к чему описывать застолье – это скучно и неинтересно. Водка, вино, закуски разные. Банальный трёп под "соточку". Это всем знакомо и особо останавливаться на этом не стоит.
Я же ждал своего часа, то бишь момента, когда представится возможность продемонстрировать свои музыкальные таланты. Как ещё я мог пустить барышне пыль в глаза? Ведь музыка – это фишка, которая срабатывает в восьми из десяти случаев. А остальные два – это сигнальчик, что вы ещё не научились знакомиться с "правильными" девушками.
Сначала пел я один, позже горланили песни все, кому не лень. В этой суматохе возникла идея организовать на следующей вечеринке, намечаемой на субботу, маленький "квартирник"1. "Мысля" была с восторгом поддержана всеми окружающими, и было решено реализовать её
"в троечку": я, Паша и Палыч. С барабанщиком нашим были знакомы немногие, но трепались о нём основательно и по полной программе.
Именинник, которому выпала сомнительная честь принимать у себя весь этот вертеп в следующую субботу и терпеть наши музицирования, передал через нас Палычу приглашение, и вопрос был улажен.
После решения всех организационных вопросов оттяг вспыхнул с новой силой. Танцы – быстрые, медленные, рок-н-роллы, шейки, твисты, рок, диско. Короткая романтическая фаза подошла к концу, и веселье медленно, но неуклонно, продвигалось к своему пику. Взглянув на часы, я с облегчением отметил, что нам пора. И мы слиняли тихонько, по-английски, ни с кем не прощаясь.
А дальше был сон. По дороге к Наташиному дому мы беседовали (о чём – не помню). Я, по-моему, читал стихи по-французски. Она слушала меня, улыбалась, и я тонул в её обаянии. Я тонул, и ничего не мог собой поделать. Мы были потеряны в этом большом вечернем городе и осень шептала нам что-то, что было таким же неотвратимым, как ночь, которая приходит на смену дню. Но эта ночь была близкой и родной, она – наша сестра, ведущая нас в лабиринтах пространства и времени.
Мы вдыхали дым сказок о чьей-то несбывшейся любви и не чувствовали горьковатого вкуса, потому что знали – у нас всё будет по-другому.
О, уверенность, что поселяется в сердце каждого из нас, когда приходит время Любви! Когда встречаешь на тропинках oктября Ту,
Единственную.
Я шёл от её дома, чувствуя терпковатый вкус нашего первого поцелуя. А троллейбусы, пробегающие мимо, пели мне предсказания о тайнах первых прикосновений. Тротуары подставляли ладони под мои шаги, и на этих ладонях лежали письма Осени. Письма, которые каждый человек читает хотя бы раз в жизни. В них надежды переплетены с сожалениями, поэзия с прозой, встречи с расставаниями, и всё это подёрнуто дымкой времени. И только тот, кто умер для Любви, чье сердце – просто мешок, перекачивающий кровь, только он считает эти письма всего лишь опавшей листвой.
Иногда мне хочется быть за рулём,
Управлять направлением ветра,
Тонко чувствовать грань между тенью и светом,
И быть осторожным, когда мы вдвоём.
Возвращаться обратно на вечеринку не хотелось. На душе было умиротворение, которое обычно приходит после пережитого безграничного счастья или крайнего отчаяния. Я зашел в парк, присел на скамейку и закурил. Странная штука – курение в темноте. Многие говорят, что это не приносит удовольствия, так как мы не видим дым.
Может быть и так. Но зато создаётся ощущение полёта, которое полностью компенсирует отсутствие удовольствия от самого курения.
Тонко чувствовать грань между тенью и светом…
Я чувствовал, что глупо и беспросветно счастлив.
Мне было не по себе. Выражение довольно банальное, но по-другому это не назовёшь. Я давно заметил, что самые истасканные выражения оказываются самыми точными. В другое время я бы всласть поразмышлял на эту тему, но сейчас я был способен только на то, чтобы прислушиваться к дрожи в руках и стараться подавить неприятный холодок внизу живота.
Вообще-то, я находил своё состояние довольно странным. Я не раз пел на людях, и никогда не замечал за собой склонности к излишнему мандражу. А сегодня всё было по-другому. Я посмотрел в сторону
Палыча и отметил, что он нервно грызёт фильтр сигареты. Я подошёл к нему и шепнул:
– Врежем по полтахе?
Палыч одобрительно кивнул, и мы юркнули на кухню. Пока мы лечились от нервного напряжения методом сорокаградусной терапии, в квартире вовсю шли приготовления к предстоящему сабантую. Накрывался стол, охлаждалась водка, шипели и шкварчали на плите всяческие
"ништяки".
Вечеринка имела место в квартире моего бывшего однокласника, носившего погремуху "Кефир". Абсолютно безобидное живое существо, в последнее время старательно маскирующее свою внутреннюю застенчивость внешней развязностью. Сие получалось слишком наигранно и картинно.
У Кефира была одна черта, не заметить которую было просто невозможно. Гипертрофированный интерес к женскому полу. В обычной форме это свойство присуще любой более-менее здоровой особи мужского пола. Но, наблюдая проявления этого интереса у Кефира, я, почему-то, сразу вспоминал о Чикатилло и Джеке-Потрошителе. При попытке завоевать расположение очередной жертвы, сделать ей парочку комплиментов, приобнять за талию, сей младой муж преображался. Глаза загорались зловещим блеском, на руках выростали когти, а во рту проростали эдакие премиленькие клычочки. Голос приобретал звериные интонации:
– Вы слышите меня, бандерлоги?!
И этим голосочком произносились комплиментики типа "цветочек мой лазоревый", "крошка", "солнышко моё ясное". Но интонированные таким образом, комплиментики, скажу откровенно, выглядели весьма зловеще.
И несчастной "крошке", пробудившей интерес в душе этого ценителя женской красоты, начинал мерещиться её же труп, расчленённый или растворённый в ванне с соляной кислотой. Теряя на ходу туфли и предметы туалета, "солнышко" спешило укрыться от назойливого внимания галантного кавалера. Мне кажется, что именно поэтому бедный
Кефир не имел успеха у женщин.
А мужская половина наших знакомых относилась к Кефиру очень доброжелательно. Он был человеком, в принципе не способным на какую-нибудь подлянку. Он всегда старался помочь, если это было в его силах. И ещё – он очень любил устраивать у себя дома всевозможные сабантуи, а его родня их безропотно терпела. Последнее обстоятельство придавало ему большой вес в нашей среде.