Несколько лет спустя она произнесет фразу, смысл которой в переводе с казахского означал:
"Каждый из нас хорош только на своем месте".
2-85. Эти две цифры, как и последующие за ними, я помню с 1958 года. Двойка и восемьдесят пять были частью номера телефона девчушки, что сидела за третьей партой в среднем ряду.
Что происходило со мной?
Я долго перебирал на ком остановить выбор. Приглянувшуюся первой звали Галя О. Думал о ней неделю. Вслед за Галей меня удивила и приковала к себе на двадцать дней Наташа Г. Прошел месяц и я наконец увидел ту, номер телефона которой начинался с цифр 2-85.
2-85 жила неподалеку от школы, в цековском доме. Галина Федоровна ставила ее в пример. Было за что, Училась она прилежно, была старостой класса. Я внимательно и осторожно наблюдал за 2-85. На переменке девчушка вынимала из портфеля бутерброд с дырчатым сыром и с набитым ртом болтала с соседкой по парте. Покончив с бутербродом,
2-85 замолкала и, уперев коленку в сиденье, бездумно глядела в окно.
Почему я запомнил номер ее телефона? Не потому ли, что он легко запоминался? Не знаю. В семилетнем возрасте происходят много необъяснимых вещей. Из всего этого ясно одно: нам выгодно держать в памяти только то, что оправдывает настоящее.
Девчушка из цековского двора не могла подозревать какие высоты одолевал я в ее честь. Я приходил из школы и устраивался в столовой, на полу, у фикуса. В пространстве метр на метр я с упоением разыгрывал представление. Я воображал, что где-то к девяти-десяти годам получу звание генералиссимуса и возглавлю вооруженные силы всей страны. Кроме Советской Армии и Военно-Морского флота мне подчинялось и руководство страны. Был я главным по Союзу. Как называлась моя должность, я не пытался сообразить. Название могло и подождать. Дойдет до этого – справимся, сообразим.
Я начинал восхождение на трибуну Мавзолея Ленина и Сталина вместе с девчушкой из цековского двора, но тут же оставлял ее на попечение своего генерал-адьютанта пока не приму парад ракетных войск. Ракеты были баллистические, межконтинентальные.
Стоп. Стоп. Сколько на моем мундире должно быть геройских звезд?
У маршала Жукова четыре звезды. Значит, мне полагается иметь пять.
Пятижды Герой Советского Союза. Не мало ли пяти будет? Нет, самый раз. Все равно больше четырех ни у кого нет. Если окажется мало – посмотрим. Все в наших руках. Пока хватит.
В открытом ЗИСе я выезжал из Кремля. В строю ракетчиков видел лица друзей. Командовал остановиться и выходил из машины. Эдьку
Дживаго производил в маршалы, Жуме Байсенову присваивал генерала армии.
Я пыхтел, сопел, разворачивал боевые порядки стомиллионной армии, что строго-настрого подчинялась только моим единоличным приказаниям.
2-85 была моей женой. Что с ней делать я не хотел разбираться.
Это могло и подождать. Самое первое, самое главное, что она была моей женой.
Дальше то что? Надо думать.
Следующим днем я приходил в школу в надежде, что сегодня между нами наконец что-то произойдет. Случайный разговор или еще какая безделица. Как все случится в реальности знать я не знал, но что-нибудь обязательно должно произойти.
Ровным счетом ничего не происходило, уроки заканчивались и я брел домой, наперед твердо зная, что у фикуса Какимжановых у меня все произойдет как нельзя лучше нежели в жизни. Перед сном я вновь и вновь сочинял план предстоящего дня, в котором события складывались так, что мы наконец-то оказывались вместе.
…После новогоднего утренника возле школы мы играли в снежки.
2-85 разрумянилась, сняла варежку с вышитым васильком и о чем-то спросила. Я едва опомнился. Она спрашивала меня. Спрашивала в каком часу будет елка в Доме политпросвещения.
На этот раз я пошел домой не через двор – по улице в обход. Все равно получалось слишком быстро. Домой идти не хотелось. Я двинул в
Сосновый парк. Шел и перебирал, перекладывал с места на место мельчайшие детали перемолвки с девчушкой из цековского двора.
И мнилось мне, будто спросила она ради того, чтобы спросить. Она знала, уверял я себя, во сколько завтра будет елка в Доме политпросвещения. Знала и все таки заговорила со мной.
Как она посмотрела на меня? Обыкновенно посмотрела. Ну, может, не совсем обыкновенно.
Я восстанавливал по секундам картинку случившегося двадцать минут назад чрезвычайнейшего события. Ее серая пуховая, с длинными завязочками, шапочка болталась в ее руке, когда она уворачивалась от летевших в нее снежков. И вдруг она, о чем-то вспомнив, внезапно повернулась ко мне и спросила.
За первой партой в третьем ряду сидела другая девчонка. Она не слушала, о чем рассказывала Галина Федоровна. Полуобернувшись, девчонка неподвижно смотрела на меня. Девчонка как девчонка. Ни чего выдающегося. Как раз именно это и задевало, бесило меня. Уставится и смотрит. Терпеть наглючку было невозможно.
– Че смотришь?
– Ниче.
– Отвернись.
– Захочу – отвернусь, не захочу – не отвернусь.
"…Угроза воздушного нападения миновала. Отбой". В квартире вспыхнул свет. Самолеты противника так и не долетели до Алма-Аты.
Со дня на день на нас должны были напасть американцы. Тогда почему учения проводят на тему авиационного нападения? Не самолетов надо бояться. Разве наши истребители, оснащенные специальными авиационными ракетами с американскими бомбардировщиками не управятся? Самолеты – ерунда. Американцы если нападут, то запустят в нас ракетами. Оружие победы – это ракеты. Вот чем по-настоящему и будем мы воевать с американцами. У нас межконтинентальные, баллистические. У американцев что? Таких как у нас у них, конечно же, нет. У них постоянные неполадки на ракетных стартах. Так пишут в газетах, говорят по радио. Какие-то ракеты у американцев все же есть. Это правда.
Мы непременно победим их. Только как быть с нашими разведчиками?
Они попадут под наш ракетно-термоядерный обстрел. Перед началом войны их вывезут в Советский Союз. Как? Скорее всего домой они вернутся на наших ястребках. Реактивных, сверхзвуковых. Пока это огромный секрет. Мало ли что.
"Ты убил Исмаил-бека!" – шпион-басмач наставил пистолет на раненого пограничника. Рядом переминался расседланный конь пограничника.
Раненый еле слышно прошептал:
– Орлик, скачи…
И Орлик, умный и добрый пограничный конь поскакал на заставу.
В столовую битком набились пацаны с нашего и окрестных дворов.
Пацаны сидели на стульях, диване, на полу и смотрели телевизор.
Я придумал продавать билеты на телевизор. Нехорошо просто так пускать пацанов смотреть телевизор. Пришлось нарезать бумагу и разрисовать входные билеты. Продавал я билеты по рублю. Для друзей заготовил специальные пригласительные билеты и строго предупредил:
"Без пригласительного входа нет!". Выручку забирал Доктор. Это еще ничего. Плохо было то, что он нарушал порядок. К примеру, прибежала
Жумина сестра Ратайка. Держит в руке рубль, а все билеты проданы, да и сесть уже некуда. Говорю ей: "Не пущу. И билетов нет, и места все заняты". Ратайка разревелась.
Из детской вышел Доктор и все поломал: "О, девочка, проходи". И рубль себе в карман.
Скоро однако платное кино закончилось. Папа непонятно для чего отдал наш "Темп-2" в Союз писателей. Позже и вовсе все полетело верх тормашками. Дживаги купили новенький "Темп-3" и стали пускать на телевизор без билетов всех подряд.
Мало того, телевизор стоял уже и в нашей школе.
Старшина Смолярчук бежал по горам за шпионом Белограем. Плот несся по бурлящей Тисе, проскочил под низким мостом. Догонит
Смолярчук Белограя? Старшина погладил овчарку, прошептал ей на ухо что-то, отстегнул поводок.
Я долго ждал этого момента.
– Сейчас он крикнет "фас"! – закричал я.
Школьный актовый зал недовольно уставился на меня. Это еще что за челдобрек мешает смотреть кино?
В июне 59-го дядя Ануарбек закончил учебу в Академии и получил должность секретаря Обкома партии по пропаганде в Алма-Ате. Мы переехали к себе, на Дехканскую.