Мы не могли прочесть безъ сердечнаго сокрушенія то письмо, кое онъ мнѣ оставилъ. Оно писано отъ Г. Іеронима, которой усильно проситъ вашего братца подать его сестрѣ примѣръ, коему усердно желаетъ, чтобъ она послѣдовала. Вы его найдете въ семъ пакетѣ, моя любезная, но не забудьте отослать ко мнѣ обратно. Бѣдная Клементина! Кажется, что она не видя еще послѣдняго письма Сира Карла склонилась на все изъ одного угожденія къ своимъ родителямъ. А какъ я посылаю къ вамъ его письма, то не говорю и половины того, что представляется моимъ мыслямъ о ея положеніи. Неотмѣнно должны послѣднія объясненія вашего братца соотвѣтствовать ея надеждѣ. Бѣдная Клементина! Могу ли я отказать ей въ своемъ соболѣзнованіи? Она тѣмъ болѣе оное заслуживаетъ, что мы знаемъ лучше, нежели когда прежде, какую утрату перенести ей должно.
Я просила у тетушки позволенія удалиться, но узнала при томъ что Сиръ Карлъ возвратился къ гостямъ съ такимъ веселымъ и удовольственнымъ видомъ, что всѣхъ привелъ въ восхищеніе, между тѣмъ какъ глупая ваша Генріетта не могла собрать столько силъ, чтобъ остальное время вечера провести съ ними вмѣстѣ. Мнѣ по истиннѣ не доставало той причины тамъ быть какую онъ имѣлъ; ибо къ великому сожаленію всего общества, онъ извинился что не можетъ остаться у насъ отужинать.
Сіе продолжительное письмо отправлено будетъ завтра по утру очень рано, по случаю отъѣзда одного человѣка въ Лондонъ. Завтра… севодни, могла бы я сказать, ибо уже много ночи прошло. Естьлибъ для своей помощи не имѣла я пріятнаго упражненія писать къ вамъ, то увѣрена, что сонъ ни мало не отягощалъ бы моихъ вѣждей. Братецъ вашъ чаю спокойнѣе спать будетъ.
ПИСЬМО ХCІХ.
Болонія, 24 Сентября.
Наконецъ, любезный Грандиссонъ, начинаемъ мы льстить себя надеждою что наша Клементина будетъ сообразоваться съ желаніями своей фамиліи. Генералъ съ своею супругою пріѣхали изъ Неаполя нарочно въ томъ намѣреніи, чтобъ покуситься на то, что они называютъ рѣшительнымъ средствомъ. И чтобъ не прежде ее оставить, пока не расположатъ ея мысли къ одолженію насъ. Прелатъ прибылъ въ то же время съ двумя другими Епископами: и въ сношеніи, произходившемъ между сими тремя особами и ею, обьявили они ей, что ей не льзя и помышлять о постриженіи безъ настоящаго согласія ея отца и матери. Гжа. Бемонтъ, которую просили препроводить съ нею нѣсколько времени, при всѣхъ обьявила себя съ нашей стороны: и въ прошедшій четвергъ съ Клементиною еще принужденнѣе было поступлено. Вся фамилія собралась въ моей горницѣ; ей предложено было тудаже придти; она и пришла, мы совокупно возобновили вредъ нею усильныя свои прозьбы. Генералъ съ начала настоялъ болѣе всѣхъ: онъ былъ подкрѣпляемъ Прелатомъ; молодая Маркиза представляла при семъ третье дѣйствующее лице. Матушка сжавъ руки своей дочери, испускала единые вздохи, а вашъ Іеронимъ изьяснялся только слезами; но при самомъ окончаніи сего зрѣлища батюшка мой сталъ предъ нею на колѣно и говорилъ ей: Дочь моя, любезное дитя, обяжи меня.
Она упала на колѣни: о родитель мой! вскричала она, оставьте такое положеніе, или я умру у ногъ вашихъ. Нѣтъ, дочь моя, пока не согласишься меня обязать. Родитель мой! Снисходительнѣйшій изъ всѣхъ родителей! Дайте мнѣ до крайней мѣрѣ нѣсколько времени. Генералъ думая, что въ семъ произшествіи заключается преклонность, коей она еще не показывала, понуждалъ ее немедлѣнно рѣшиться. Не ужели родитель, говорилъ онъ ей, вотще уничижаться станетъ? Не ужели родительница безъ всякой пользы преклонять васъ будетъ своими слезами! Теперь, сестрица должно согласиться,или… онъ остановился взирая на нее гордѣливо. Потерпите, сказала она съ робостію, до перьвыхъ писемъ отъ Кавалера, ихъ не замѣдлятъ сюда привезти, и по томъ, поднося руку къ своей головѣ сказала… встаньте, батюшка или я умру у ногъ вашихъ.
Мнѣ показалось что Генералъ съ лишкомъ далеко доходилъ въ своихъ поступкахъ. Я требую, чтобъ дождались перьвыхъ писемъ. Хорошо! Я на то согласенъ, сказалъ батюшка, оставляя свое положеніе, и говоря ей чтобъ она также встала. Но какія бы новости въ нихъ ни были, однако помни, дражайшая дочь, что и твой отецъ, отецъ снисходительный, который желаетъ быть обязаннымъ. Какъ! подхватилъ Генералъ, такая отеческая милость не сдѣлаетъ въ васъ ни какого впѣчатленія? Вашъ батюшка, матушка и братья готовы пасть къ ногамъ вашимъ. Не ужели всѣ мы будемъ презрѣны? Не ужели Иностранецъ, Агличанинъ, Еретикъ, такъ, сколь онъ ни великъ, сколь ни благороденъ, но Еретикъ, и такой еще человѣкъ, коего вы съ такою для себя славою отвергли, получитъ предпочтеніе надъ всею вашею фамиліею? Помните еще, сестрица, прервалъ Прелатъ, что вы уже знаете его мнѣнія. Онъ вамъ обьявилъ оныя при отъѣздѣ изъ Италіи. Такъ думаетели, чтобъ Кавалеръ Грандиссонъ могъ оныя перемѣнить по столь порядочномъ обьясненіи. Она отвѣчала, что чувствуетъ въ себѣ слабость, что почитаетъ себя виновною, прекословя изволенію отца и матери и что не можетъ спорить съ своими братьями, но что она не здорова. Она просила братьевъ своихъ, чтобъ ее пощадили, и начавъ опять просить времени, заклинала своего отца оказать ей сію милость. Матушка, боясь чтобъ она не впала въ безпамятство, дозволила ей удалиться, примолвя, что не мыслятъ принуждать ея волю, а хотятъ употребить съ нею одно токмо убѣжденіе.
Она удалилась, но съ тѣмъ токмо чтобъ пойти къ Гжѣ. Бемонтъ. Бросясь въ ея объятія говорила она ей. О! Сударыня, меня гонятъ, притѣсняютъ, а ето называется у нихъ убѣжденіемъ. Отецъ на колѣняхъ! Мать въ слезахъ! Братья униженно меня просящіе! О жестокое убѣжденіе!
Госпожа Бемонтъ вступила тогда съ нею въ разсужденія, представила ей непреклонность Генерала, снисхожденіе ея отца и матери и желанія ея обѣихъ братьевъ: она уважила ваши мнѣнія, изьясня свое безъ пристрастія и не касаясь даже до различія закона. Она ей говорила объ одной молодой и прелестной особѣ въ вашемъ отечествѣ, которая можетъ васъ сдѣлать щастливымъ, и коея достохвальныя качества многіе Агличане, какъ сама она слышала, прославляли. Сія послѣдняя вѣсть тѣмъ сильнѣе ее поразила, что она знаетъ, сколь тѣсную дружбу имѣете вы съ Гжею. Бемонтъ. Она отвѣчала, что ни за что въ свѣтѣ не захочетъ противуборствовать желаніямъ Сира Карла, и желаетъ видѣть васъ щастливыми, какую бы промыслъ Божій ни опредѣлилъ ей участь. Отецъ Марескотти также приступилъ къ своему долгу и совѣтовалъ ей не ожидать вашихъ писемъ для принятія твердаго намѣренія: ибо не можетъ сумнѣваться, чтобъ перьвое ваше мнѣніе не было въ нихъ подтверждено. Доводы трехъ Епископовъ напомянуты ей были съ новою силою. Ей назначенъ день, въ которой бы могла она предстать всей своей фамиліи. Госпожа Бемонтъ похвалила величіе ея души въ пожертвованій себя предъ Богомъ и много увѣщевала ее не менѣе отличиться и въ покорности, коею обязана она даровавшимъ ей жизнь.
А какъ всѣ такія разсужденія показались ей весьма важны; то она положила еще ихъ изслѣдовать. Пробывъ три часа въ своемъ кабинетѣ вручила она госпожѣ Бемонтъ слѣдующую содержанія записку, по коей, какъ ей сказала, думаетъ она, что легко уволятъ ее отъ того собранія, въ которое призвать ее намѣрены.
"Я свышес силъ своихъ считаю, любезная моя госпожа Бемонтъ, исполненіе вашихъ нѣжныхъ но томительныхъ прошеній, равно какъ и докукъ, прозбъ и разсужденій моихъ братьевъ. О родительница моя! Какого послушанія, какого слѣпаго повиновенія ни заслуживаете вы отъ такой дочери, которая нарушила спокойствіе щастливыхъ дней вашихъ? Вы ни когда не знали печали, до тѣхъ прискорбій, кои я вамъ причинила. Жертва жизни моей была бы слабою замѣною приключенныхъ мною вамъ страданій. Кто можетъ супротивиться прошеніямъ родителя колѣнопреклонно умоляющаго совершить своя желанія. По истиннѣ, нѣжный и почтенный мой родитель, я страшусь васъ паки видѣть. Чтобъ по крайней мѣрѣ никогда не видѣть мнѣ васъ въ томъ положеніи, въ какомъ въ минувшій четвертокъ васъ видѣла.