Таким образом, за чересполосицей феодальных суверенитетов скрывался своеобразный глобализм "семейного типа".
Исключением не стала и Российская империя. В ней под видом русской боярской фамилии Романовых правили все те же германские принцы.
Исход Первой мировой положил конец этой идиллии. Принцы спрятались за выкаченными на колесах парламентов и партий турусов демократии.
После этого суверенитеты утратили свое назначение - охранять феодальные права династий. Они превратились в повод для национал-демагогов претендовать на международные политические статусы для своих народов. Точнее - их брендов.
Хозяев жизни такое положение никоим образом не устраивает. Поэтому сегодня поставлен вопрос о конце национального государства.
Кому-то может показаться, что такой ход вводит нас в пост-государственную эру. Не тут-то было!
Государство, как мы помним, есть паразитический институт разрыва обратной связи между управляемыми и управляющими.
Территориальный принцип оставляет хотя бы тень возможности для ограниченных данной местностью электоратов предъявлять претензии территориально избранным политикам.
Однако стирание границ лишает смысла избирательную систему. Новое кочевье, глобализация миграционных потоков убивают муниципалитет и земство.
Но государство остается в виде международной бюрократии, которая не отвечает перед населением вообще и подчиняется только политическому клубу, объединяющему традиционные элиты.
В новом мире не была нужна Югославия. Она распалась на множество образований, щедро политых еще недавно братской кровью.
Распят Афганистан. Густо ложатся американские бомбы на пограничную с Пакистаном Зону свободных племен. Когда и какие границы здесь проведут, знают не в Кабуле и Исламабаде.
Причудливые границы республик СССР, проведенные кремлёвским карандашом, сполна напоены кровью новых жертвенных гекатомб. Не меньшие потоки крови прольются при дальнейшем развале пространства бывшего СССР.
Еще 20 лет назад невозможно было представить, что урановые рудники, нефть, газ и металлы, принадлежавшие по советской Конституции советскому народу, перейдут в одночасье в распоряжение транснациональных корпораций.
Теперь, в послекризисную эпоху, у ТНК уже не будет необходимости призывать региональные бюрократии сохранять даже видимость демократии и приличия.
УЧАСТИЕ
Кризис обратной связи верха и низа в обществе заключается в растущей некоммуникативности низа, лишенного возможности формулировать свои послания к верху, т.е. отлученности низа от системы коммуникаций.
Во времена фараонов самый последний земледелец имел отношение к фараону - хотя бы как бесконечное малое от него. Человеческое единство в рамках цивилизационного проекта было в древности не только концепцией. Существовали и поддерживались общественные механизмы, чтобы каждый мог испытать ощущение такого единства.
Леволиберальная идеология положила в свою основу концепцию пролетариата и сделала ставку на борьбу классов. Этим она сильно подорвала иллюзию единого общества, сходящегося на общей цели.
Сегодняшние политтехнологи активно пытаются представить пост-марксистский и пост-социалистический мир еще и как пост-классовый. Однако для этого остается все меньше аргументов.
В большинстве уголков мира стремительно дискредитируется национализм как точка сборки. Национализму бросают вызов землячества и диаспоры мигрантов, старые местные сепаратизмы (ирландцы, баски, албанцы, курды и т.п.).
Людям всё труднее ощущать единство друг с другом - они разделены по многим осям. Каждый выпуск новостей добавляет новую разделенность всех со всеми.
Каждая мнимая демонстрация единства народа добавляет лишь горечи людям, неспособным более переживать даже иллюзию единства.
Дни города превращают города в помойку. Радость победы национальной команды омрачается молодежными побоищами. Олимпийские переживания сопровождаются допинговыми скандалами, разрушением природы и городов. Военные победы пожирают элиты, оставляя народам калек, сирот, болезни и голод.
Вместо единства люди ощущают все большую отдельность и потерянность.
Несмотря на отказ политтехнологов от марксизма и их желание представить общество бесклассовым бульоном, социальное противостояние верха и низа только обостряется.
Вторым после национализма ответом на вызов теории классовой борьбы стала теория "открытого общества", то есть либеральной демократии. Эта теория обещала мир всех со всеми.
Однако по мере глобализации все более резко сокращается целесообразность демократической демагогии и электоральной процедуры. Вместо них повсеместно приходит прямое администрирование и силовой прессинг.
В условиях, когда глобалист Фукуяма рассуждает об излишках населения Земли, Поппер с его проповедью "открытого общества" становится ветхим и смешным.
Пока еще мегаполисный обыватель затуманен спортивной картинкой в телевизоре и все еще очарован действенным супер-эго. Он пока не готов воспринять второе издание классовой борьбы в пост-марксистском неорелигиозном изложении. Однако иллюзия единого общества с единой общечеловеческой задачей: "всем жить хорошо", - доживает последние дни.
ПАРТИИ
Кризис политических партий сегодня заключается в том, что они становятся технологической подпоркой электоральной процедуры, которая сама контролируется надпартийной верхушкой общества.
Сегодняшняя парламентская партия - всего лишь инструмент либерального клуба. Через такую партию либералы тянут щупальца либо к мозгам традиционных элит, пытаясь продать им себя подороже как союзников, либо к мозгам молчаливого большинства, предлагая себя в поводыри слепых посреди чуждого враждебного мира.
По большому счету, эти партии не нужны ни традиционным элитам, ни молчаливому большинству. Поэтому партии существуют ради себя, ради благополучия своих членов. При этом они все менее успешно пытаются презентовать себя. Они все больше похожи друг на друга. Их программы, названия, цели и лозунги неразличимы.