Харахап кивнул. Он знал, что в некоторых звёздных нациях что-либо подобное только что сказанному Эйхбаур было бы расценено как нечто весьма близкое к измене. В других просто привело бы к немедленному требованию об её отставке. В Солнечной Лиге это было всего-навсего в порядке вещей. Бюрократия, во имя поддержания работы системы, уклонялась от гражданского контроля столь давно, что подобное уклонение стало такой же рутиной, как чистка зубов. И столь же свободно, как о чистке зубов, об этом говорили среди тех, кто уклонялся.
— Мы — конкретнее, я имею в виду себя и вас — располагаем глубоким знанием о политической и социальной динамике Скопления, — продолжила майор. — Мы знаем, кто основные действующие лица, и каковы их мотивация, сильные и слабые стороны. Пограничная Безопасность не может оказаться официально вовлечена в какие бы то ни было попытки организации открытого сопротивления аннексии. Возможно ещё важнее то, что мы не можем себе позволить участие в финансировании, обучении, или снабжении каких бы то ни было партизанских движений.
— Да, мэм. Разумеется, не можем, — послушно согласился он, несмотря на огромное количество примеров, когда УПБ делало именно это.
— К счастью, частные компании, представляемые в данном случае миз Анисимовой и миз Бардасано, располагают большей свободой действий, чем мы, официальные представители Лиги. Они готовы предоставить оружие и денежные средства тем талботтцам, которые готовы будут воспротивиться расчетливому, неприкрытому мантикорскому империализму… если смогут найти тех, кому нужна их помощь. Вот тут-то и требуется наше участие.
— Как я сказала, Пограничная Безопасность не может участвовать в этом в открытую. Как по уже упомянутым мною причинам, так и… — она взглянула ему прямо в глаза -… по другим, не менее веским соображениям. Однако у вас накопился прискорбно долгий срок неиспользованного отпуска. Если вы вдруг решите использовать часть этого времени, чтобы воспользоваться своими знаниями и связями во благо совершенно неофициальной попытки отразить мантикорскую агрессию, я немедленно удовлетворю вашу просьбу об отпуске.
— Понимаю, майор, — сказал он, хотя абсолютной уверенности в этом не испытывал.
Основные параметры задания были достаточно очевидны. Эйхбауэр хотела, чтобы он поработал мезанским посредником с экстремистскими элементами, разработкой которых для неё он занимался последние несколько месяцев. У него было мало сомнений в своей способности справится с этой частью задания. Что он пока не вполне понимал, так это каким образом его действия могут кому бы то ни было помочь. Если Пограничная Безопасность собиралась занять позицию невмешательства, о чём столь многословно распиналась Эйхбауэр, то просто создание беспорядков в Скоплении не должно было привести к чему-либо существенному. Талботтцы вроде Нордбрандт, или даже Вестмана, определённо не были способны на самом деле победить одновременно и собственные органы охраны правопорядка и Звёздное Королевство. Как он и сказал в беседе с напарником, они могли бы создать достаточно мерзкую ситуацию, чтобы это убедило мантикорцев отступить, но гораздо более вероятным исходом было просто кровопролитие, которое можно было бы использовать в качестве оправдания вторжения. Подобная индуцированная анархия достаточно часто использовалась Пограничной Безопасностью в прошлом, но если УПБ не было готово к открытым действиям на этот раз, то в чём вообще смысл?
Если Анисимова была официальным представителем правительства Мезы, возможно она считала, что Меза заинтересована в самостоятельном продвижении в Скопление. Но подобные империалистические ходы никогда не были в обычае у мезанцев. Простая дестабилизация региона и устранение Мантикоры, с её одержимостью неприятием рабовладения, с заднего двора "Рабсилы", вероятно, было бы с точки зрения межзвёздной корпорации стоящим результатом. Но это не объясняло, что во всём этом делала Пограничная Безопасность.
Разве только для проведения этой скромной встречи на Монике были и другие причины, кроме банальных безопасности и возможности впоследствии всё отрицать…
— Понимаю, — повторил он. — Вы правы, мэм, — мне действительно давно пора взять несколько месяцев отпуска. И если по ходу отпуска я окажусь, совершенно случайно, разумеется, и исключительно в качестве частного лица, способен принести пользу миз Анисимовой и гражданам Скопления, то буду счастлив воспользоваться такой возможностью.
— Рада это слышать, капитан, — промурлыкала Анисимова. — И, раз уж на то пошло, могу я предложить вам вернуться к себе в гостиницу, натянуть нечто бросающееся в глаза меньше, чем ваша форма, и затем отправиться в "Эстель Армз"? Там вы найдёте забронированный на ваше имя номер. Вполне приличный номер, неподалёку от моего собственного.
— Разумеется, мэм, — согласился он и взглянул на Эйхбауэр. — С вашего позволения, майор?
— Мне тоже это кажется прекрасной идей, Дамиен, — сказала та, с тончайшим намёком на предупреждение в тоне. — Я сама оформлю все необходимые бумаги, как только вернусь к себе в кабинет. Вы же можете официально, данными мне полномочиями, считать себя в отпуске прямо с этой секунды.
"И теперь ты сам по себе, так что смотри в оба", — добавили её зелёные глаза.
— Спасибо, мэм, — ответил Дамиен. — Так я и поступлю.
Роберто Тайлер, должным образом избранный президент Республики Моника (каковыми были и его отец и дед), стоял у окна своего кабинета и смотрел на город. Лучи светила класса G3 изливались на белые и пастельные керамобетонные башни города с усеянного облаками голубого неба. Более старые, исторические постройки жались к земле. Построенные из местных материалов и старомодного бетона, они смотрелись игрушечными крошками в тени возвышающихся башен, ставших обычными с тех пор, как в самом начале президентства его отца планета наконец-то заново обрела технологию антигравитации. Про себя он пожалел, что даже сейчас строительство этих башен было в руках импортируемых из других систем техников, а не граждан Моники. Но особого выбора не было, учитывая продолжающую иметь место ограниченность системы образования Моники.
Он проводил взглядом заоблачника, высоко летающее пушистое млекопитающее, занявшее на Монике нишу птиц, парящего заметно ниже окна его кабинета, находившегося на двести десятом этаже. В небе над столицей было больше частных аэрокаров чем во времена его юности, хотя всё ещё намного меньше, чем было бы над городом Окраины, а уж тем более чем где бы то ни было в Старой Лиге. Если на то пошло, аэрокаров больше было и над Вермеером, столицей Рембрандта. При этой мысли Тайлер испытал привычный укол обиды, однако положения дел это никак не меняло. К сожалению, Рембрандт и Моника предлагали на экспорт слишком разные товары.
Раздался перезвон колокольчиков, и он повернулся к двери кабинета, заложив руки за спину. Дверь отворилась мгновением позже, и вошёл его секретарь.
— Господин президент, — произнёс холёный молодой человек, — к вам миз Анисимова.
Секретарь с почтительным поклоном шагнул в сторону и мимо него, облачённая в шуршащий шёлк, прошла наверное самая прекрасная из виденных Тайлером женщин. Тайлер не опознал стиля длинного, до пола, платья Алдоны Анисимовой, но ему понравилось то, как его просвечивающая ткань облегала её впечатляющую фигуру. Понравились ему и глубокое декольте, и доходивший до бедра разрез, открывавший безупречность её не менее впечатляющих ног. Вне всякого сомнения, именно такой реакции от него и ожидали. Несомненно, у Анисимовой было полное досье его увлечений и предпочтений.
Сопровождали её ещё три человека, и всех их Тайлер узнал, хотя встречался до того только с одним из них. Тем не менее лица остальных были ему знакомы по проведенному Альфонсо Хиггинсом, его начальником разведки, перед встречей инструктажу, и он шагнул вперёд, протягивая руки к Анисимовой.
— Миз Анисимова! — сказал он с широкой улыбкой. Она протянула ему правую руку, и Тайлер потряс её обеими своими, продолжая улыбаться. — Рад, очень рад.