– Вы служите демонам, Стерн. Вы должны знать это.
Лицо Стерна растянулось в широкой улыбке, как вспышка над его головой возник пламенеющий красный глаз.
– Кому я служу, господин Франклин, я отлично знаю, так что не стоит себя утруждать никому не нужными проповедями. Я могу предъявить вам счет за смерть моего старого друга. Вы, должно быть, помните Тревора Брейсуэла.
– Я помню его, – проворчал Франклин. – Он, как и ты, продал душу дьяволу и предал людей. Он – убийца и негодяй. Он получил по заслугам. Тебя ждет та же участь.
– Ах вот как! – Стерн еще шире улыбнулся. – Разве это справедливо умереть за преступление, которое не совершал?
– Он убил моего брата, и убил самым подлым образом.
– Нет, он не убивал. Он только пожар устроил. А убил я, вонзил клинок в самое сердце вашего любимейшего братца. – Он похлопал по шпаге рукой. – Я упустил тебя в Бостоне. В Лондоне у меня была назначена встреча с Брейсуэлом как раз в тот день, когда ты его убил. Но это не важно, все вернулось на круги своя, не так ли? – Он подался вперед и поцеловал Франклина в щеку. – Ты был такой зловредный мальчишка, Бен. Ты сунул нос куда не следовало, и по твоей глупости погибнет очень много ни в чем не повинных людей. Я оставляю тебя, а ты подумай о совершенных тобой ошибках. – Он выпрямился, отряхивая штаны. – Эти дикие просторы отличаются такой несносной грязью, – капризно произнес Стерн. – Одна надежда, что у французов прием будет более изысканный и менее пыльный. Уверен, что заключу с ними выгодную сделку. Говорят, они здесь порядком отупели. Хотя они всегда были к этому склонны. Все эти дела так, одна забава. Скоро и война всякий смысл потеряет.
– Да? Ну тогда зачем обременять себя поиском союзников? Я готов здесь и сейчас принять вашу капитуляцию, – сказал Франклин.
– Довольно шуток! Я сказал – скоро, а пока война и дипломатия должны играть свою роль. Прощайте, господин Франклин.
Пламенеющий глаз над головой Стерна исчез, но его глаза на мгновение вспыхнули красным огнем.
– Знаешь, мне довелось анатомировать нескольких, подобных тебе, – сказал Франклин повернувшемуся к нему спиной Стерну. – Я могу объяснить, почему твои глаза горят красным огнем. В самом раннем детстве malakim кое-что в вас меняют. Тела у вас становятся необыкновенно выносливыми и крепкими, а дополнительный oculatum[50], позволяет хорошо видеть в темноте. Но что бы они вам ни говорили, вы все-таки люди. Когда они разделаются с нами, они возьмутся за вас. У тебя еще есть шанс отказаться служить им.
– Отказаться служить им? Как это сделал несчастный Улер? Я знаю, что он у вас. Нет, благодарю вас, господин Франклин. Я лучше вашего знаю свое положение. Я знаю, какая награда ждет меня впереди, она стоит моих трудов и усилий. Вам еще предоставят возможность наговориться всласть, а с меня довольно, я ухожу.
И Стерн удалился.
– Вот за это я таких и люблю, – немного погодя произнес Роберт.
– За что за "это"? – угрюмо спросил Франклин.
– Сказано – сделано, – буркнул Роберт.
В течение нескольких часов, последовавших за их пленением на площади, непрерывно шли переговоры. Долетали только обрывки произносимых речей, поэтому Макферсон не все мог перевести. Наконец в дом вошли несколько воинов и опустили им на плечи свои грубые и сильные руки.
– Скажите вождю Чикилли, мне нужно с ним поговорить! – выкрикнул Франклин. – Это очень важно.
Один из воинов так сильно ударил его по голове, что у Франклина лязгнули зубы, и из носа потекла кровь.
– Сучье отродье! – взвыл Роберт. – Сразитесь со мной, трусы! Вызываю любого из вас, на любом оружии готов драться!
Ему ответили ударом деревянной дубинки. Роберт застонал, и индейцы потащили его наружу.
Оказавшись снаружи, Франклин увидел, чем занимались ковета все эти несколько часов. На площади было возведено несколько сооружений к вкопанным в землю столбам, по восемь футов высотой, вверху и внизу были прибиты крест-накрест палки. Пленников – кого волоком, кого пинками – подтащили к орудиям пыток и крепко привязали ремнями из сыромятной кожи.
– Вот и началось самое худшее, – проворчал Макферсон. Голос сурового следопыта дрожал, от этого Франклина охватила еще большая паника. – Старайтесь сохранить мужество, – продолжал следопыт. – Не плачьте и не молите о пощаде. Если сохраните мужество, они не будут долго мучить, сразу убьют.
– Я не стремлюсь к быстрой смерти, я преследую иную цель.
– Смерть неизбежна, – сказал Макферсон. – Простите, мистер Франклин, я должен был предвидеть это. Простите меня, товарищи.
– Вы ни в чем не виноваты, Макферсон, – ответил Франклин.
Франклин думал, что пытки начнутся незамедлительно, но, привязав их, ковета, по-видимому, не спешили приступать к основному действию. Хотя быть подвешенными уже само по себе доставляло мучения: очень быстро руки и ноги Франклина онемели, а плечи, казалось, медленно разрывались на части.
Происходящее не вызвало особого интереса у жителей индейского селения, его жизнь шла своим чередом. Женщины перетирали кукурузные зерна в углублениях, выдолбленных в бревнах, плели из тростника корзины. Большинство мужчин сидели под навесами и курили трубки, несколько человек затеяли игру: катали каменное колесо и старались попасть в него копьями. Попавший с самого близкого расстояния считался победителем.
Наградой победителю служило отнятое у колонистов имущество.
Прохлада вечера привела Франклина в чувство. Придя в себя, он понял, что от жары потерял сознание. Небо на западе представляло потрясающую картину: оно было похоже на сложенные один на другой разноцветные тюки венецианского шелка. "Неужели это мой последний закат?" – подумал Франклин.
– Черти!
Франклин услышал крик, по голосу вроде бы Роберта. Он с трудом повернул голову.
Дети – мальчишки и девчонки – с криками и смехом тыкали длинными стеблями тростника в Роберта и одного из следопытов. Когда те начинали беспомощно дергаться, восторгу детей не было предела. Помучив их, дети переключились на следующего несчастного.
Очень скоро очередь дошла и до Франклина.
– Не надо, – пробормотал он.
Мальчик лет десяти стрельнул в него умными глазами и поднял с земли камень. Камень попал Франклину в лоб, ему показалось, что его поразила молния, боль волной стекла по лицу вниз. По сравнению с камнем тыканье тростником чудилось милым удовольствием.
Вслед за детьми на площади по одной и группами стали появляться женщины. Они били пленников руками, плевали в них, резали плечи и щеки тростниковыми ножами.
С наступлением темноты издевательства прекратились. В ночной тишине Франклин слышал только тяжелое дыхание своих товарищей, да где-то вдалеке время от времени ухала сова. Он висел на дыбе и мечтал об одном: чтобы все это было ночным кошмаром, который рассеется с наступлением утра.
8
Пророк
Дрожащей рукой Адриана прикоснулась к живописному полотну, но ощутила лишь шероховатую поверхность холста. Не было живого человека, поэтому не произошло взрыва эмоций. Она не почувствовала своего сына, но она узнала его. Здесь было более полусотни его изображений: вот он в окружении ангелов, а вот – сияющих существ, должно быть богов из китайского пантеона. А вот и он сам в ангельской ипостаси – с крыльями и нимбом над головой.
Адриана стояла в храме, воздвигнутом в честь божества, и этим божеством был Николас – ее сын.
По телу Адрианы пробежала дрожь, ей уже не хотелось, как раньше, смеяться над всей этой нелепицей. Если malakim смогли так изменить в детстве Креси, рожденную от земных родителей, то что они могли сделать с ее сыном? Он был зачат незадолго до того, как она получила manus oculatus, когда ей открыли канал связи с эфиром. Если Уриэль так изменил ее собственное тело, то что должно было произойти с ребенком, находившимся в ее чреве?
Уриэль не знает или притворяется, что не знает.
50
Здесь имеющий форму глаза.