Чудо-аккордеон Ронена оказался для этого самым подходящим инструментом. А здорово они странствующих музыкантов изображали!» — «Наверно, поэтому народ и потребовал обычного голосования. Ещё бы немного — и поразбивали бы их войтероматы об их же головы! Кр-р-расота!!!» — «Людям успела до смерти надоесть их добровольно-принудительная «Цедефошрия» с её стабильным выкачиванием денег непонятно на что. И силуфокульт с его фашлафонами…» — «Ну, не скажи! — возразила Ренана, возбуждённо улыбаясь. — Массы обожают чего поазартней!» — «Это, конечно, так, но фанфаразматики явно перестарались! Поэтому фашлафон Тумбеля и его подельников заклинило!» — «А почему?» — тихо спросила Ширли.
«Не задавай лишних вопросов. Во всяком случае, здесь и сейчас. Вот когда мы окажемся в чистом месте, вне «Цедефошрии» и перепутаных витков — всё расскажу!
Узнаете много интересного!.. — пообещал Ирми заговорщицким тоном, улыбнулся и добавил: — А силоноиды-то! Совсем с дуба рухнули: не нашли ничего лучшего, как записи выставить… под старую голограмму. Не взбрыньки же им народу предъявлять!
Ничего нового не придумали, не до того было!» — Ирми широко улыбнулся, подмигнув Ренане, не сводящей с него сияющих глазищ.
Девчонки сами не заметили, как вышли на тихую, медленно взбирающуюся вверх тропинку и, перебивая друг друга, продолжали делиться впечатлениями: «Наши ребята отлично выступили, правда? У меня до сих пор в ушах дуэт флейты Шмулика с аккордеоном Ронена. И Рувик отлично выступил! Жаль, что наши Цвика с Нахуми не выступали… — вздохнула Ширли и тут же зачастила чуть звенящим от возбуждения голосом: — Сказать по правде, мне и другие группы понравились — и камерный ансамбль особенно!.. Как здорово, что они после всего не побоялись выступить!» — «Не иначе, интуитнули, что на сей раз никаких комбиноматов не будет! Но наши тебе всё-таки больше понравились, правда?» — «Ну, я вообще-то выросла на классике, обычные песни, да и рок тоже, всегда любила… Это для меня что-то ностальгическое… воспоминание о счастливом детстве… Но голосовала за наших!
Это же ваша семья приобщила меня к хасидской музыке!.. Особенно когда ничто не мешает, никакие фашлафоны…» Она помолчала, потом в голосе послышались тревожные нотки: «Но… Где?.. Вы же мне всё время говорили, что мы его тут встретим!» — вдруг оборвала себя и нетерпеливо прошептала Ширли, нервно оглядываясь по сторонам. Ирми уловил нервозность Ширли и ответил: «Я думаю, Ноам вернулся в Неве-Меирию. Как-то, наверно, удалось прорваться, иногда это удаётся.
Иначе бы мы его тут обязательно встретили! У него сейчас ответственный период, потом две недели отдыха — и в армию… Если не успеет всё выполнить, придётся отказаться от отдыха… А он со всей этой историей столько пропустил! Ну, ладно, — неожиданно оборвал себя Ирми, — не теряйте времени, выбирайтесь отсюда…
Потом поговорим…» — легонько подтолкнул их Ирми.
«Пошли, Ширли», — подхватила Ренана подругу под руку. И девушки смешались с толпой, постаравшись влиться в поток людей, идущий от сцены. Возвышающаяся над густой толпой лохматая шевелюра Ирми, снова увенчанная темно-фиолетовой кипой, указывала, что он уже где-то крутится возле сцены. Наверное, успел подхватить ребят, спускающихся по ступенькам, и осторожно вывести их оттуда. Где-то в толпе мелькал и темно-оранжевый каскет Максима. Он тоже помогал вывести из этого места Гилада с Роненом и близнецов — неровен час, набегут озверевшие дубоны! Спустя считанные минуты девочки плечом к плечу шагали по узкой извилистой тропинке, ведущей из «Цедефошрии». Ещё немного — и они покинут неприятное место и вырвутся на свежий воздух!
К ним присоединились близнецы. Но на их лицах не было обычной довольной улыбки, напротив — они выглядели усталыми, а их потрёпанная и бесформенная одежда непонятного цвета наводила на странные мысли: разве в таком наряде выходят на сцену? Рувик с гитарой за спиной то и дело поглядывал на Ширли горьким, умоляющим взглядом своих огромных, как виноградины глаз. Шмулик, нервно сжимая в руках угав, озабоченно и участливо поглядывал на своего близнеца, что-то тихо говорил ему. Гилад и Ронен, успевшие сменить мешковину на нормальные свитера и брюки, но не расставшиеся с тёмными очками, шагали чуть поодаль, вдвоём толкая тележку с громадным аккордеоном. Наконец, они свернули на одну из тропок, помахали всем рукой — «мол, до встречи!» — и смешались с гомонящей толпой.
Чувствовалось, что мальчики с трудом стряхивают с себя огромное напряжение, что не в состоянии не только радоваться и обмениваться, перебивая друг друга, впечатлениями о только что пережитом, но и переодеться. Даже Ренана не припомнит своих братишек-близнецов такими выжатыми!.. Ширли неожиданно обратила внимание, что оба сильно осунулись: на лице, казалось, остались одни глаза-виноградины, в рамке лохматых нестриженных грив медно-рыжего цвета. Глубоко надвинутые на лоб темно-фиолетовые кипы (нелепые грязно-серые картузы — единственное, что они стянули с себя после концерта) подчёркивали мрачное утомление на лицах близнецов.
Не очень-то они были похожи на победителей. Куда делись руллокаты, на которых они добрались до сцены, никто не заметил. Потом стало известно, что их аккуратно перехватил Цуриэль.
Вдруг Ренана начала беспокойно оглядываться по сторонам: «Где Ирми? Только что был тут…» — «Он помог нам уйти от дубонов… Наверно, отвлекает их. Хотя ему тоже надо поостеречься…» — нехотя выдавил Шмулик севшим голосом. Ширли передалось беспокойство подруги, к ней вернулось прежнее нервозное состояние: где Ноам? Его улыбка и голос вспыхнули в памяти девушки, усилив её беспокойство.
Ренана приобняла её: «Пошли скорей. Наверно, они свернули на другую тропку. Вот-вот мы встретимся». — «Давай свяжемся с ними!» — «Сейчас не стоит. Мне Ирми сказал, что не стоит без особо веских причин вытаскивать наши аппараты — чтобы не вносить лишних возмущений в атмосферу». — «А разве наша причина недостаточно веская?» Ренана неопределённо пожала плечами: «Погоди… вот выйдем из этой зоны…
Да не волнуйся ты!.. Два шага осталось!»
2. Сарабанда-Largo
Ширли устало брела по неровной бугристой тропке. Она шла и чувствовала справа жаркое плечо Ренаны, слышала её голос, увлечённо вещавший, конечно же, про Ирми и немножко о прошедшем Турнире!
О чём ещё может сейчас без умолку тараторить её подруга, всякий раз ищущая повода поделиться своей радостью, смешанной с тревогой! У них с Ирми уже решено: они поженятся, как только доберутся до Неве-Меирии, как только мистер и миссис Неэман придут в дом к дедушке Давиду познакомиться с их мамой, так сказать, официально. Ну, и, конечно, когда папа вернётся… до сих пор неизвестно, когда и… откуда… Ширли через плечо ответила Ренане: «В добрый час! Завидую по-хорошему…
Будешь у нас геверет Неэман? А как с учёбой? Ведь закончить-то надо!» — «Ирми мне поможет!.. Наверно, я пойду по маминым стопам. А шитьё… это как хобби, для подработок. Вот людей лечить — это настоящее дело. Ты же знаешь — я упорная!» — «Тебе виднее… Но неужто не жаль забросить моделирование одежды?.. У тебя это классно получается! — Ширли помолчала и раздумчиво, печально произнесла: — А я… наверно, я для него ещё маленькая… Ему неинтересно… — и снова встрепенулась:
— Но где же он?»
Её вопрос повис в пустоте. Только что она ощущала жар, исходящий от Ренаны — и вдруг… холод и пугающее ощущение одиночества… Неожиданно она увидела перед собой не узкую тропинку с манящим просветом впереди, а сужающийся коридор. Над головой и под ногами переливался тусклыми бордово-терракотовыми тонами «ракушатник».
Коридор (или, точнее, тёмный виток), по которому испуганно озираясь, шла Ширли, круто заворачивал то в одну, то в другую сторону. Стены на глазах превращались в полупрозрачные. За ними словно бы колыхались силуэты Ренаны и близнецов, недоуменно оглядывающихся по сторонам. Неужели это фелио ожил, или на Центропульте запустили угишотрию, расщепляющую витки и меняющую оптические свойства ракушатника?