Сейчас Ноам придёт, он и будет заниматься с вами. Но вы и сами тут можете организоваться — вы грамотные, почти взрослые, а книги тут есть… Вы, Шмулон и Рувик, займитесь с Цвикой и Нахуми — вам только на пользу».
«А где всё-таки папа?» — вдруг спросил Рувик. — «Я надеюсь, что скоро он будет с нами»? — уклончиво проговорил Ирми. — «А мама? Что с нею?» — не отставал теперь уже Шмулик. — «С мамой дедушка и бабушка… и с младшими. Мне удалось с daddy связаться по ницафону! — снова уклонился Ирми от прямого ответа, и чтобы увести ребят от сложных вопросов, с преувеличенной энергией быстро заговорил: — Я слышал, Рувик, что ты только что предположил. Ты правильно догадался. Это именно он — угав-орган. Хотя на самом деле, угав иногда так и переводят — орган. Мне, по правде говоря, трудно дать точное описание древнего угава. Поэтому, чтобы не получилось «масло масляное», ваши руководители решили назвать это большой угав.
Ну, а тот, на котором вы так славно выступили, получается — малый угав… Народу в самом деле понравилось, из-за этого они и заблокировали фиолетовую кнопку… И вот… мы заканчиваем первичную сборку макета, чтобы можно было опробовать в действии… Если учесть кошмарные воронки, то надо спешить…» Ребята смотрели на него во все глаза. Ирми прибавил: «Вам тоже дело найдётся — будем вместе доводить конструкцию до ума… Ещё и Максим с друзьями и ваш братишка…» Четверо мальчишек уселись прямо на полу в углу комнаты и с интересом поглядывали, как Ронен вместе с Гиладом и Ирми принялись, переговариваясь вполголоса, собирать большой угав.
Послышались шаги, раскрылась входная дверь, и из салона послышались голоса — возбуждённый тенорок Максима и мрачноватый, немного в нос, басок Ноама. И вот уже оба входили в комнату. Близнецы вскочили и бросились к брату, который крепко прижал их к себе, бормоча: «Братишки… братишки…» Они уселись рядом на пол, но вскоре Ноам вскочил и присоединился к остальным, манипулирующим с затейливой конструкцией. Он только обронил: «Нет с нами Гидона — он бы сразу догадался…» — но в следующий момент сам же и придумал, что надо делать. Рувик жадно наблюдал за братом и неожиданно тихо выдал своё замечание, которое было с благодарностью принято. Ноам печально улыбнулся ему, близнецам даже показалось, что в его глазах мелькнуло нечто, похожее на слёзы, и продолжил свою работу.
Ронен сел подле собранного на живую нитку неуклюжего инструмента и положил руки на клавиши, близнецы приблизились, Ноам за ними следом. Но Ронен сказал: «А вот этого не советую: мы ещё не приспособили молоточки-глушители. Все присядьте к окну. Ирми, окна лучше задраить…» Раздались знакомые звуки шофара, в них то и дело вплетались грозные и тревожные тремоло… Иногда удивительный инструмент издавал знакомые напевные звуки духовых инструментов, но главное — необычная энергетическая мощь, которая не была ни в коей мере связана с громкостью звучания. Поначалу казалось, что немного закладывает уши, но вместе с тем ребята ощутили прилив энергии, и словно бы испарилась усталость и все тревоги с кошмарами вчерашнего дня. Шмулику показалось, что теперь он может всю ночь просидеть над книгами. Лицо его чуть порозовело, он глянул на близнеца, потом на старшего брата и увидел, что и у тех глаза засияли воодушевлением. Угрюмая печаль на лице Ноама уступила место выражению озабоченности.
Ронен опустил руки, наступила тишина. Все какое-то время молчали, ошеломлённые.
Потом Гилад, как бы очнувшись, покачал головой: «Ох, ребята, не слишком ли сильно получилось? Я даже начинаю опасаться, что если нам удастся довести этот большой угав до ума и публично задействовать его, то нас могут обвинить в звуковом наркотике самой убойной и смертоносной силы…» Ирми тоже казался возбуждённым более обыкновенного, он оживлённо, даже слишком оживлённо, заговорил, то и дело горько усмехаясь: «Да, Гилад, обязательно обвинят — в самых страшных преступлениях! Если и не за что, то — просто по привычке! Как будто нас уже не обвинили в смерти Ашлая… Офелия с Тумбелем — главные прокуроры!» Близнецы уставились на Ирми, перевели взгляды на Гилада с Роненом, переглянулись между собой, тогда как Цвика и Нахуми в свою очередь уставились на них расширенными от страха глазами. Ноам с мрачной усмешкой покачивал головой. Ирми, как бы не замечая недоуменных взглядов подростков, перешёл на серьёзный тон: «Но какое нам дело, в чём нас теперь обвинят! После Ашлая-то…» — «Расскажи ребятам, что там с Ашлаем, — встрял Гилад. — Они же и этого не знают: я как-то забыл им рассказать…» И Ирми коротко рассказал то, что нам уже известно. Реакция ребят оказалась предсказуемой: они не на шутку перепугались. Пришлось на некоторое время прервать демонстрацию большого угава, которая возобновилась только после обсуждения личности покойного и обстоятельств его смерти. Близнецы наотрез отказывались согласиться с тем, что из-за этого обвинения им придётся длительное время скрываться и отсиживаться вдалеке от родных и друзей. Они готовы были тут же бежать и доказывать, что ни шофар, ни угав никому не могут принести никакого вреда. Наконец, Ирми потерял терпение и прикрикнул на них: «Вы будете сидеть тут столько времени, сколько понадобится… или… я у вас угав и гитару отберу…
Вы что, хотите папе навредить?! Нечего сказать — хороши сыновья!» Близнецы притихли. Только Рувик резонно заметил: «А что, сюда дубоны не придут?» Ирми смущённо переглянулся с Гиладом и Роненом: об этом они действительно не подумали.
Помолчав, Ирми обратился к Гиладу и Ронену: «На самом деле, мы не собираемся выставлять большой угав на публику, тем более — на Турнир… да и не будет у нас больше никаких Турниров!» Максим заметил: «Если учесть, что этот Турнир задумывался этаким тихим «культурным» переворотом. Смерть Ашлая, они, конечно, не планировали — ведь этот «Чего-Изволите» им особо и не мешал — чего возьмёшь с Рошкатанкера!.. Зато его смерть во время Турнира пришлась очень кстати: есть, в чём фиолетовых обвинить. Приём, из истории известный! Мы ещё увидим — под маской «светлой памяти убиённого» они посадят на его место своего человечка. Мне уже интересно, кто у них станет рош-кнуфия!
Ах, простите — рош-ирия… — он слегка поклонился Ноаму, который недовольно поморщился. — А по-нашему, по-простому — Рахан…» — «Но это же просто слово, сам знаешь, что оно означает… — слабо запротестовал Ноам, пояснив по-английски: — bent over (склонился)…» — «Ага… Понимай, как хочешь. Рахан — тот, кто отлично знает, перед кем пригнуться, или изобразить этот жест, преподнеся его массам на высшем уровне правдоподобия, что даёт возможность и всех согнуть.
Между прочим, по-русски звучит похоже — Пахан, а власть Пахана и приспешников — Паханут… Бени с Эльяшивом придумали… Правда, красиво?.. — смутившись, усмехнулся Максим и серьёзно заключил: — Словом, итогом Турнира и неожиданной смерти Ашлая явится фактическое превращение решут-ирия в респектабельную решут-кнуфия, коротко — Раханут. Увидите — на пост Рахана взберётся один из главарей фанфаризаторов».
«Макс, кончай запугивать детей своими российскими ассоциациями — им это вовсе ни к чему знать! — хмуро перебил его Ирми, — вернёмся к нашим баранам, то бишь — к большому угаву. Учитывая, что, как ты правильно заметил, этот Турнир фанфаризаторы задумали для тихого, как бы законного захвата власти (комбиномат им в помощь!), больше Турниры им не понадобятся. А стало быть, большой угав у нас имеет другое назначение». — «По сути это задел на самый неблагоприятный поворот ситуации, который очень даже может иметь место… После вчерашнего от них всего можно ждать…» Максим многозначительно глянул на Ноама и близнецов, потом на мальчиков Магидовичей. Ноам хмуро качал головой, а четверо подростков выглядели немножко испуганными.
Шмулик робко обратился к Ронену: «Объясните нам с братом, пожалуйста, в чём дело, откуда такое сильное действие?» — «Изволь! — с готовностью откликнулся тот. — Вы, наверно, помните, с чего сами начинали?» — «Ещё бы не помнить!» — закивал Шмулик и, улыбаясь, зажмурился, словно заново пережил тогдашние ощущения. «Когда вы оба на том концерте вытащили свой кустарный, на живую нитку собранный угав… смотреть, помнится, на него было страшноватенько… Я, не скрою, ужасно рассердился… Скажите спасибо Гиладу… иначе бы… ух-х!» — и он, потешно нахмурившись и погрозив пальцем, тут же широко ухмыльнулся обоим близнецам. В разговор вступил Ирми: «Короче говоря, мы этим вопросом вплотную занялись, когда другу Макса, Эльяшиву, удалось узнать подробности о фелиофоне Тумбеля, это его Рувик метко назвал фашлафоном, во что вы, собственно, вчера его и превратили.