ГЛАВА 5
Я надел нижнее бельё и нырнул в рубашку.
- Ну, Дживз? - спросил я. - Что скажешь?
По дороге домой я вкратце изложил ему суть событий, чтобы он как следует их обмозговал и нашёл решение проблемы, пока я быстренько приму ванну. Сейчас я смотрел на него с надеждой во взоре, как тюлень на смотрителя в ожидании рыбы.
- Ты что-нибудь придумал, Дживз?
- Мне очень жаль, сэр, но пока ещё нет.
- Как, совсем ничего?
- Боюсь, что нет, сэр.
Я глухо застонал и влез в брюки. Я уже привык к мысли о том, что стоило мне попасть в беду, сметливый малый сразу предлагал шикарный план, как из неё выпутаться, и, по правде говоря, я и представить себе не мог, что на этот раз он вдруг даст осечку. Сами понимаете, удар был страшным, и хотите верьте, хотите нет, я стал натягивать носки дрожащими руками. У меня возникло такое ощущение, что и моё тело, и мои мозги оцепенели, словно их пару дней назад засунули в холодильник и забыли разморозить.
- Послушай, Дживз, - сказал я, - а, может, ты не уяснил до конца сценарий? Я ведь торопился поработать мочалкой, так что успел рассказать тебе о событиях лишь в общих чертах. Давай сделаем, как в детективах. Ты любишь детективы, Дживз?
- Не очень, сэр.
- Ну, там всегда говорится о сыщиках, которые запутываются до такой степени, что не могут обойтись без листа бумаги, где они записывают подозреваемых, время, алиби, улики, ну и всё такое прочее. Мы тоже так попробуем. Бери бумагу и карандаш, Дживз, сейчас разберёмся что к чему. Для начала напиши заглавными буквами «Вустер, Б. - Положение дел». Готов?
- Да, сэр.
- Хорошо. Теперь, дальше. Пункт первый: если я не умыкну и не отдам тёте Делии серебряную корову, не видать мне больше стряпни Анатоля как своих ушей.
- Да, сэр.
- Переходим к пункту второму: если я умыкну серебряную корову и отдам её тёте Делии, Споуд сделает из меня отбивную.
- Да, сэр.
- Пункт третий, самый страшный: если я умыкну серебряную корову и отдам её тёте Делии, а не Гарольду Пинкеру, помимо того, что из меня сделают вышеуказанную отбивную, Стефи вручит записную книжку Гусика сэру Уаткину Бассету. А нам с тобой прекрасно известно, что произойдёт в этом случае. Ну, вот. Таков расклад. Ты всё записал?
- Да, сэр. Должен признаться, положение ваших дел весьма неблагоприятное.
Я бросил на него один из своих взглядов, сами знаете какой.
- Дживз, - сказал я, - не испытывай моего терпения. «Весьма неблагоприятное», пропади всё пропадом! О ком ты мне давеча рассказывал, помнишь, на чью голову свалились все печали мира?
- О Моне Лизе, сэр.
- Так вот, если б я сейчас встретил Мону Лизу, я пожал бы ей руку и заверил бы, что прекрасно её понимаю. Ты видишь перед собой, Дживз, жабу, раздавленную колесом телеги.
- Да, сэр. Возможно, брюки следует поддернуть на дюйм, сэр, чтобы складка над подъёмом ботинка создавала эффект небрежного изящества. Тут необходим очень тонкий расчет, сэр.
- Вот так?
- Восхитительно, сэр.
Я вздохнул.
- В жизни бывают минуты, Дживз, когда я невольно спрашиваю себя: «Какое значение имеют брюки?»
- Это у вас пройдёт, сэр.
- С какой стати? Если даже ты не можешь мне помочь, значит наступил конец света. Впрочем, - продолжал я с надеждой в голосе, - может у тебя просто не было времени, чтобы поломать голову над моей проблемой? Пока я обедаю, Дживз, исследуй её со всех сторон, так сказать, вдоль и поперёк. Возможно, на тебя снизойдёт вдохновение. Кстати, вдохновение действительно снисходит? Как молния или ещё что-нибудь?
- Да, сэр. Известно, что математик Архимед, принимая ванну однажды утром, открыл закон, позднее названный его именем.
- Ну вот, а я что говорю? И ведь наверняка звёзд с неба не хватал. Я имею в виду, тебе он и в подмётки не годился.
- Его считали весьма одарённым человеком, сэр. Когда он погиб от руки простого солдата, это вызвало всеобщее сожаление.
- Да, не повезло бедолаге. Тем не менее, все мы смертны, что?
- Совершенно справедливо, сэр.
Я задумчиво закурил сигарету, и благо мне было не до Архимеда, переключился на свои неприятности, в которые втянула меня бессовестная Стефи.
- Знаешь, Дживз, - после непродолжительного молчания произнёс я, - если разобраться, это уму непостижимо, почему особы противоположного пола всё время из кожи вон лезут, чтобы как-нибудь мне напакостить. Помнишь Роберту Уикхэм и палку со штопальной иглой на конце?
- Да, сэр.
- А Глэйдис-как-там-дальше, которая засунула своего дружка со сломанной ногой в мою постель?
- Да, сэр.
- А Полину Стоунер, проникшую ко мне ночью в купальном костюме?
- Да, сэр.
- Ну и пол! Ну и пол, Дживз! Но ни одна из его смертоносных представительниц даже рядом не лежала со Стефи. Как звали того типа, «Берегитесь!», - чьё имя вело всех остальных? У него ещё вроде бы был ангел.
- Абу бен Адем, сэр.
- Вылитый Стефи. У меня слов не хватает, чтобы сказать, кто она такая. Да, Дживз?
- Я лишь хотел спросить вас, сэр, во время вашей беседы с мисс Бинг, когда она пригрозила отдать записную книжку мистера Финк-Ноттля сэру Уаткину, не увидели ли вы случайно озорного огонька в её глазах?
- Ты имеешь в виду, жульнического, чтобы показать, она вроде как меня стращает? Даже не мечтай, Дживз. Уверяю тебя, я перевидал кучу глаз, в которых не горели огоньки, но такого отсутствия огоньков, как в глазах Стефи, мне ещё наблюдать не приходилось. Она не шутила. Она говорила, что думала. Более того, она прекрасно понимала, что совершает поступок, непозволительный даже для женщины, но ей было на это глубоко наплевать. К несчастью, эмансипация закончилась тем, что особы слабого пола задирают теперь перед всеми носы и делают гадости, глазом не моргнув, и не опасаясь никаких последствий. Во времена королевы Виктории этот номер у них не прошёл бы. Принц-консорт наверняка сказал бы пару ласковых такой девице, как Стефи, что?
- Я вполне допускаю, Его королевское высочество не одобрил бы поведения мисс Бинг.
- Он перегнул бы её через колено и отхлестал бы домашним тапочком, прежде чем она рот успела бы открыть. Кстати, я бы не удивился, если бы он точно так же поступил с тётей Делией. И, раз уж мы заговорили о тёте Делии, наверное, мне пора навестить старушку.