– Что это? – подошел к нему Дамиан.
– Морской анемон.
– Подумать только! Забавное существо! Внезапно Фрэнсису стало жаль этого человека. Он не понял почему. Возможно потому, что тот был явно не на месте на пляже.
– Море полно странными существами: растениями, похожими на животных, и животными, похожими на растения. Как вы знаете, кораллы – это животные, а выглядят они, как деревья. Целые сады растут под водой.
Он не знал, зачем рассказывает все это. Наверное, из жалости к маленькому человеку, такому скучающему и высокомерному.
Всё так же оживленно переговариваясь, подошли Николас и Алеппо.
– Скала здесь прочная, – говорил Алеппо, – можно построить восьми– или даже десятиэтажное здание, приблизительно на пятьсот комнат, с пристройками, а на крыше – казино. Оттуда будет открываться изумительный вид. Такого я нигде не видел.
– Нечто вроде отеля «Ланабелл»? – сухо спросил Фрэнсис.
– «Ланабелл», позвольте заметить, ничто по сравнению с тем, что мы построим на этом месте.
– А дом? Что вы сделаете с домом? – он почувствовал стеснение в груди, как от приступа боли.
– Скорее всего, снесем его. Или устроим там клуб. И знаете еще что? На скале со стороны пляжа я сделаю лифты. Вы когда-нибудь видели что-либо подобное? Да от посетителей отбоя не будет! Посмотрите вверх! Какая отличная площадка!
Фрэнсис посмотрел, куда указывал Алеппо. С вершины известнякового утеса поднялись в воздух и устремились вниз к воде две темно-коричневые крачки. Они, наверное, увидели какую-то добычу, оставшуюся после отлива.
– Во время прилива море, я полагаю, неспокойно, – заметил Алеппо. – Можно провести дренажные рифы.
– И что?
– Если вы осушите какой-то участок, они погибнут. Потребовались тысячи лет, чтобы эти рифы появились.
– Мистер Лютер – натуралист, – объяснил Николас непонимающему Алеппо.
– Любитель, – сказал Фрэнсис.
– Все равно.
Николас был растерян. Он извинялся. Только вот перед кем из них?
Укол обиды и злости заставил Фрэнсиса продолжить.
– В низинах между рекой и океаном много лет назад гнездились фламинго.
– Да что вы говорите, – пробормотал Алеппо.
Об этом сказал ему Патрик Курсон в тот день, когда они познакомились. И он добавил, хотя знал, что им это не интересно:
– Я пытаюсь вернуть их. Не так давно я купил две пары. Они уже подросли.
– Можно будет назвать это место «Фламинго-хилл». Нет, «Фламинго-бич», – сказал Алеппо. – Как вы думаете, можно будет посадить их в клетки? Большие красивые клетки на лугу.
– Их нельзя сажать в клетки, – сказал Фрэнсис. Зачем он позволил Николасу привезти этих людей? Николас разрядил обстановку:
– Нам лучше двинуться в путь. Заказ… Они вернулись в машину.
Они миновали старые каменные дома в центре Коувтауна: георгианские фасады и цветущие сады, затем выехали в пригород: грязные собаки, роющиеся в пыли куры, старые ржавые автомобили и бесчисленное множество детей.
Состоящее словно из одних острых углов здание отеля «Ланабелл» появилось перед ними неожиданно. Они подъехали к нему по длинной дорожке, обсаженной королевскими пальмами. Чернокожий служитель у входа улыбнулся им и послал за другим чернокожим, чтобы отогнать автомобиль.
– Вы часто здесь бываете? – поинтересовался Алеппо, пытаясь вести светскую беседу.
– Я – нет. В основном моя жена. Она проводит в городе больше времени, чем я, – он осознал, что по какой-то причине сознательно провел разграничительную линию между собой и своей женой.
В центре огромного, просторного вестибюля был сооружен фонтан с обнаженной нимфой. Вдоль стен расположились маленькие киоски, предлагающие французские духи, датское серебро, английский фарфор и шелка из Италии.
– О! – воскликнула Марджори. – Филиал магазина Да Куньи!
– Фрэнсис, – сказал Николас, – кажется, вам стоит подойти и посмотреть. Вашей жене там что-то приглянулось.
Через плечо жены Фрэнсис взглянул на бледно-голубой кулон на крученой цепи из кораллов, чего-то голубого и золота.
– Это, – у Марджори перехватило дыхание, – самое красивое ювелирное изделие, которое я видела за всю жизнь. Самое. Это бусины из сапфиров, Фрэнсис.
– Очень мило. Но я не могу этого себе позволить. Николас рассмеялся:
– Если захотите, сможете очень скоро. Они направились к ресторанному залу.
Все головы повернулись в сторону премьер-министра, когда он вошел в зал с группой белых. Но он, казалось, не обратил на это внимания, хотя сознавал, что его узнают, и получал от этого удовольствие.
Сенатор и Юргенсы уже сидели за столом. Сенатор оказался приятным на вид мужчиной, излучавшим здоровье и силу – результат проведенной на воздухе юности. Чета Юргенсов была склонна к полноте. От них исходил запах денег. Не просто зажиточности, а огромных сумм. Он – плотный, седеющий блондин, она – вся розовая, с дряблой розовой кожей, в свободном розовом одеянии. Вся она была увешана бриллиантами. Жирные коты, подумал Фрэнсис. Он чувствовал раздражение, потому что с самого начала не хотел этой встречи. Он был недоволен собой – нельзя же так злиться, но ничего не мог с собой поделать.
Николас представил собравшихся друг другу.
– У Юргенсов восхитительный дом, – начал Николас. – С вашим вкусом, – обратился он к Марджори, – вы нашли бы его очаровательным.
– Он стоит по соседству с вашим? – отозвалась Марджори.
– Да, но никакого сравнения, – скромно произнес Николас. – Только европейцы способны разбить такой сад. А лужайки и павильон в итальянском стиле в дальнем углу…
– Вы обязательно должны навестить нас, миссис Лютер. Гарольд вышел на пенсию, мы здесь только лишь на три месяца. Потом мы поедем в Европу, а кроме того, у нас родственники в Штатах. Но здесь нам нравится больше всего. У нас две служанки – сообщила она, – и одна из них готовит лучше, чем шеф-повар этого отеля! И я плачу им всего лишь по двадцать долларов в месяц.
Фрэнсис посмотрел на Николаса. Тому было неловко, это чувствовалось, но он не подал вида.
– Местным жителям и не нужно много наличных, не так ли? – риторический вопрос миссис Юргенс прозвучал весело. – Ни отопления, ни верхней одежды, ни теплой обуви. Деревни так милы, живописные маленькие домики – настоящее удовольствие.
– Удовольствие, – произнес Фрэнсис, – с туалетом на заднем дворе.
Марджори с силой пнула его под столом.
Миссис Юргенс рассмеялась, решив, что это шутка.
Но Алеппо понял.
– Мы можем все это изменить. Вспомните, какой была Гавана. А мы можем создать здесь вторую Ривьеру, соорудить эспланады, построить аэропорты, организовать экскурсионные поездки прямо из Европы, предложить охоту на глубоководную рыбу, да что угодно. Поверьте, в каждом доме на этом острове будет ванная комната и все остальное!
– В особенности, – вставил молчавший до сих пор мистер Юргенс, – в особенности, если во главе правительства будет стоять здравомыслящий человек, как, например, сейчас, – его пухлые щеки приподнялись в улыбке, сузив глаза до щелочек, – Я вкладываю здесь деньги только потому, что чувствую себя надежно.
– Смогу разделить вашу уверенность, – пошутил Николас, – если буду переизбран.
Юргенс помахал сигарой:
– Никаких проблем! Другие… этот Курсон и компания… мошки – и ничего больше. Уверяю вас, я даже не волнуюсь.
Подали обед. Только француз и швед мог создать такие божественные суфле и соусы, и такой десерт, блюдо с которым официант с гордостью пронес через зал, высоко подняв над головой.
Трое молодых парней запели перед микрофоном. Одеты они были так, словно только вернулись с уборки сахарного тростника. Возможно, так оно и было. Голоса звучали мягко, наполненно.
Фрэнсис поставил себя на их место. Что они видят? Загорелые до красноты белые лица, белые тела в шелках, горы еды, сверкание драгоценностей. Интересно, что они думают обо всем этом.