Я не приходила полностью в сознание до тех пор, пока не оказалась в знакомой комнате, только не могла сперва понять, в какой именно. Тогда я попыталась сдвинуться с места, но ноги не слушались меня. Простыни были из темно-зеленого атласа. А в кресле сидел Кловис и смотрел на меня.
Его волосы все еще были длинными, но теперь просто темными, демолекуляризированными. А черты лица заострились, и оно стало каким-то священным.
– Извини за простыни, - сказал он. - Я совсем забыл. Завтра я их сменю.
Кловис. Я лежала в кровати Кловиса, в его квартире. Я была с Кловисом. Который нас предал. У меня пересохло во рту. Я тихо произнесла.
– Здравствуй, Иуда.
Он медленно покачал головой, как будто знал, что от быстрых жестов у меня кружится голова.
– Нет, Джейн. Это не я.
Чувствовала ли я что-нибудь? Хотелось ли мне его ударить, убить? Нет. Мне ничего не хотелось. Я даже не хотела больше умереть. Слишком много хлопот. Но, заговорив с ним, я обязана была начать с этого.
– Ты позвонил в Э.М. Ты сказал, где мы будем.
– Да нет же.
– Ты знал, что мы там будем, потому что обещал, что туда прилетит СВВ.
– Он и прилетел. Думаешь, кто тебя нашел? Бедняга Джем. Он наложил жгут и отнес тебя в самолет. Потом пролетел на этом летающем корыте над городом, что строжайше запрещено, и приземлился на крыше Стейт Империал Хоспитал. Больница была забита пострадавшими от землетрясения, как бочка селедками, но он заставил их принять тебя. Никогда бы не подумал, что он на такое способен. Сейчас он накачивается транквилизаторами, но это вряд ли поможет ему вернуть прежний цвет лица. Господи, Джейн, что же ты над собой сделала!
– Если он и прилетел, то слишком поздно. Ты заверил Э.М., что они будут первыми.
– Он опоздал, потому что пол-Хисторики рухнуло от толчка. Джем просто не мог раньше пройти через контрольный пост.
– Я не хочу с тобой разговаривать и не хочу здесь быть.
– Отлично. Я знаю, что ты думаешь, будто в этой довольно невзрачной истории я - главный злодей. Я оставлю тебя одну. Лежи здесь, пока не окрепнешь и не сможешь ходить.
Он встал и отошел, превратившись в пятно, размывавшее края моего обзора. Когда пятно почти совсем поглотило его, он сказал:
– Звонила твоя мать. Она звонит каждый час. Хочешь, она приедет?
Мне вдруг захотелось заплакать. Это было очень трудно. Слезы не хотели литься. Это было все равно что пытаться вздохнуть жизнь в камень. Когда я прекратила попытки, сердце у меня бешено колотилось, и Кловис снова стоял надо мной.
– Джейн...
– Нет. Не надо матери. - Больше я ничего не могла выговорить.
Наконец Кловис ушел. Тогда я попыталась вылезти из кровати, но не смогла, и это последнее, что я помню.
На запястьях у меня были белые непромокаемые бинты. Через месяц мне в больнице снимут швы, и никаких рубцов не останется. Об этом Кловис написал в записке, оставленной на кофейном столике. Еще он обещал заплатить за лечение. Или Деметра заплатит. Он же освободит от своего присутствия это жилище для меня в тот день, когда решит, что я набралась достаточно сил, чтобы встать. Казалось, он доверяет мне. Казалось, он уверен, что я не буду повторять давешнее представление. К чему? Для этого у меня не хватило энергии. Чтобы умереть, нужно столько решимости. Если кто-нибудь не поможет.
В записке также говорилось, что он просил Деметру не звонить, но пару раз телефон оживал, и я знала, что это была она. Во второй раз я дотянулась и вслепую включила его.
– Здравствуй, мама, - сказала я.
– Ого! - Мужской голос, смех. - Может, я и не совсем мужик, но за маму меня еще ни разу не принимали.
Я вздохнула. Подумала, что надо быть вежливой, и проговорила:
– Прошу прощения.
– Да ничего. Кловиса, конечно, нет?
– Нет.
– Черт подери. Ты ему скажешь, что звонил Лео?
– Хорошо, Лео, - тупо повторила я.
– До свидания, - сказал он и отключился.
Я нацарапала внизу на записке Кловиса: "Звонил Лео."
Я пошла в зеленую ванную и очень долго лежала в воде. Иногда я пыталась заплакать. Сознание работало медленно и тяжело. Нельзя подавлять печаль. Подавляла ли я печаль? Я думала о Сильвере. Пыталась заплакать. Слез не было. Я столько в свое время плакала по самым глупым причинам: над видиками, книгами, от смущения и детского страха. Теперь я плакать не могла.
Когда я услышала лифт, то даже обрадовалась, что больше не придется быть одной. Я слышала, как в квартиру вошел Кловис, начал было насвистывать обрывок какой-то мелодии и вдруг перестал.
Упрямство заставило меня вылезти из ванны и в голом виде пройти через всю комнату к спальне прямо перед его носом. Он посмотрел на меня и отвернулся.
Я снова забралась в постель и лежала там, пока он, наконец, не вошел.
– Ты голодна? Кухня ломится от яств. Трюфели, паштет, яйца нагелик, ростбиф... и даже торт.
Я испытала огромное облегчение от того, что могла себе позволить игнорировать его.
Вдруг он заорал на меня:
– Ну, ей Богу же, Джейн, это не я. Хочешь, я расскажу тебе, что случилось?
Я не ответила, и он стал ругаться, а потом снова вышел. Я долго лежала одна, пока в животе у меня не стало урчать от зверского голода. Голод был каким-то далеким, но настойчивым. Наконец, я встала и открыла шкаф для гостей, куда Кловис аккуратно повесил всю мою одежду из сумок. В животе урчало и булькало, а я трогала свои вещи и вспоминала, как они сидели на мне рядом с Сильвером, и все пыталась заплакать, но слез не было. Черные, заляпанные краской и грязью джинсы, так неумело ушитые в поясе. Меховая куртка. Вышитое шерстяное платье. Платье эпохи Возрождения. Изумрудный плащ с каймой, испачканной растаявшим снегом, а вот платье, которое я в трущобах ни разу не надевала, в этом черном платье я ходила той ночью в "Электроник Металз" и видела представление роботов, всех, кроме Сильвера. Потому что Сильвер был слишком человечен, чтобы пройти полную проверку, в это время он находился в камере, без глаз, без рук - я открыла рот, чтобы разрыдаться, но не разрыдалась. Какой смысл в печали, ужасе или гневе? На кого это произведет впечатление? Кто сможет расставить все по местам? Закон? Совет? Бог? Но я вытащила черное платье из шкафа, подержала его перед собой и с безразличным удивлением заметила, что у него отодран один рукав.