Я помотала головой. Он взял мои руки, прижал к своему лицу, посмотрел на меня и улыбнулся. А потом оглянулся - они были уже совсем близко.
Впереди шел Совэйсон.
– Ты просто глупая девчонка, - сказал он мне. - Пресмыкаешься перед имуществом своей подруги. Это, э-э, незаконно, как ты знаешь.
Вряд ли он меня узнал, но настроен был столь же враждебно. Я заставила его тащиться в такой холод. Вечно ему достается самая грязная работа: то утихомиривать сброд и отвечать на гневные звонки, то запирать ворота, то давать интервью, корча из себя кретина, то гоняться за сбежавшими машинами и малолетними дурочками по зимним окрестностям города.
Мои слова не могли бы ничего изменить, но я все же пыталась что-то выдавить из себя, а Совэйсон, оскалившись, сказал мне:
– Тебе повезло, если ничего не вышло из строя. Разве ты не знала, какими опасными могут быть эти игрушки? Испорченная линия. Да, тебе чертовски повезло.
Я хотела было их умолять, но остановилась. Сильвер стоял рядом со мной, молча глядя на них. Никто из них не посмотрел ему в глаза.
– Э-э, да. Давай сюда сумки, леди, - сказал Совэйсон. - Хм, вы, пожалуйста, возьмите гитару, - добавил он в адрес одного из четырех медведей. - Это имущества Э.М.
Сильвер тихо опустил сумки. Люди схватили их. Он протянул гитару тому, на кого указал Совэйсон, и тот сказал:
– Спасибо... тьфу ты, черт, - и захлопнул рот.
– Да, они вполне убедительны, - сказал Совэйсон. - Пока у них не вышибет прокладку. Ну, а теперь, юная леди. Ваше такси мы остановили на дороге. Оно доставит вас обратно в город.
– У нее не хватит денег, - сказал Сильвер. Они все вздрогнули. Совэйсон поперхнулся. Он махнул рукой другому медведю.
– Ступайте положите, э-э, деньги в эту проклятую тачку. Только до города.
Медведь кинулся прочь. Послушные прихвостни. Если бы Сильвер сопротивлялся, справились ли бы они с ним? А потом я увидела, как Совэйсон достает что-то из кармана. Он стал вертеть предмет в руках, и я разглядела в нем кнопки.
– Не надо, - сказал Сильвер. - Не делайте этого при ней.
Совэйсон снова поперхнулся, отравлял воздух своим дыханием.
– О, не волнуйся. Уж не думаешь ли ты, что мы понесем тебя к машине, когда ты можешь дойти сам? Давай, пошел. Левой-правой, левой-правой.
Сильвер двинулся, и я пошла за ним. Медведи от нас не отставали. Мы поднялись по ступенькам и выбрались из ущелья. Наверху стояло наше такси, к нему прислонился один из медведей.
– Заплатил и велел отвезти до центра, - бодро отчитался он. - Все в порядке, мистер Совэйсон?
– В полном.
Совэйсон и за ним Сильвер направились к автомобилю. Я хотела пойти туда же, но один из медведей поймал меня за руку и не пустил. Мои сумки лежали возле такси.
– Пожалуйста, вот ваша машина.
– Позвольте мне, - начала я, - позвольте мне поехать с вами. Хотя бы... до центра.
– Извините, мадам. Нельзя.
– Ну, пожалуйста. Я ничего вам не сделаю, - сказала я мужчине, дергая его за рукав и пытаясь улыбнуться. Он отцепил мою руку и взволнованно заговорил:
– Это всего лишь куча металла. Я знаю, что похоже - но это не человек. Они опасны. Он может ранить вас. Мы их просто расчленяем. Переплавляем. Через час все уже будет кончено. Времени нет. Жалеть тут не о чем.
Я отпустила его, и он вернулся к ним.
Сильвер был выше их всех. Он шел, как актер в роли юного короля. Плащ развевался у него за плечами. На волосах играл бело-голубой дневной свет, когда он шел от меня к длинной черной машине, похожей на древний катафалк.
Чтобы залезть в машину, Сильвер грациозно нагнулся. Ее окна были затемнены, как очки Совэйсона, и больше я его не видела, даже огня в волосах... волосах... волосах...
Совэйсон тоже сел в машину. Позвал остальных. Тот, который меня остановил, побежал, поскользнулся и едва не упал.
– Пожалуйста, - сказала я в пустое пространство между нами.
Машина тронулась, выбрасывая из-под колес комья снега. Это была мощная машина. Она рванулась вперед и стала быстро уменьшаться.
– Пожалуйста, - сказала я.
Она скрылась.
Я машинально нащупала дверцу такси, открыла ее и погрузила туда сумки и зонтик. Потом забралась внутрь сама и захлопнула дверцу.
Я сидела в такси. Я не плакала. Только издавала какой-то очень низкий звук, не могу его описать. Перестать я, казалось, не могла. Наверное, я все еще пыталась выговорить "Пожалуйста". Я сидела и смотрела на часы в такси.
Через час все будет кончено.
Когда от меня уходят, это ничего.
Просто уходит весь мир.
Все будет кончено через час.
Меня кошка поцарапала, запястье болит.
Я посмотрела на часы. Я не представляла себе, что они с ним сделают. Меня это не волновало. Я не чувствовала, что он умер.
"Джек потерял все свое стекло. Все разбилось".
Когда час прошел, я сняла левый ботинок, разбила им стекло часов в такси и, отыскав осколок покрупнее, полоснула им по венам.
Кровь очень красная. Я начала согреваться. Все потемнело. Но в темноте зажигались и оставались гореть маленькие яркие серебряные огоньки...
Когда он умрет, разбейте его на маленькие звездочки, из них получится такое замечательное небо, что весь мир сразу влюбится в ночь...
Где-то вверху что-то двигалось и ревело. Это падало небо. Небо состояло из звездочек Сильвера: его рук, ног, конечностей, туловища. Он был расчленен, как Осирис.
Небо упало в Каньон.
Вскоре дверца такси распахнулась.
– О, Господи, - сказал кто-то. Я услышала, что его выворачивает, и он пытается удержать спазмы. Но я закрыла глаза и погрузилась в сон.
Больница мне вспоминается в слабых вспышках белых расплывающихся пятен, как испорченная видеопленка. Да и не нужно описывать ни ее, ни боль, которая не сосредоточивалась в одном каком-то месте, а прошивала насквозь все тело, так что я не могла повернуться. Эта боль была физической. За ней пряталась другая, тонкая и серая, она тянулась и тянулась, как лента. Иногда я видела сны. Я была ребенком, и кто-то швырял моего черного мохнатого мишку в огонь. Он распадался на части, потом таял, и я вскрикивала от ужаса. Еще был сон, что я собираюсь на встречу с моим отцом, с мужчиной, от чьей спермы я была рождена. Но куда я ни прихожу, надеясь его там найти, его нигде не оказывается. Это все символы. Мне не снился... он мне не снился.